Амати предсказывал, что память может восстановиться не полностью: «Тогда ей потребуется создать “покрывающие” воспоминания; значит, откопать одни и похоронить другие. По сути, память отдельного человека – это путешествие данного субъекта в пережитое».
– Сегодня я ее видела, – пробормотала Виола, – весь день.
– Кого?
– Собаку. Все время, пока мы искали Элиа… Потому-то я и решила, что его нашла Дора.
Он снова кивнул. Слюна во рту загустела, у него возникло ощущение, что он наелся песка. Он вспомнил слова Амати: «Также у нее появятся смутные, нечеткие воспоминания, возможно из детства».
Конечно, многие воспоминания бывают путаными, неточными, бессвязными. Как о том дне, когда он заблудился недалеко от озера. Эта история как неразгаданный ребус. От нее не осталось ни единого четкого фрагмента. Только телесные ощущения, связанные с чередой образов, перемежающиеся бездонными провалами. Расщелинами. Ни одну невозможно заполнить. У него закралось подозрение, что память Виолы восстановилась лишь частично, и он пришел в ужас.
– Я… Паоло, я уже много месяцев регулярно вижусь с Дорой, мы гуляем, ходим в парк, в музей, на йогу. И говорим, говорим часами, понимаешь?
– Да, – вкрадчиво произнес он, чтобы ее успокоить, а сам тем временем терзался сомнениями.
– Она такая же, как всегда, ничуть не изменилась, ни на йоту.
Он затаил дыхание. И стал слушать дальше.
– Я думала, что она реальна…
Для Паоло ее слова стали освобождением. Значит, она поняла, что Доры больше нет. У него появилось такое же ощущение, как в ту ночь, когда нейрохирург делал Виоле операцию на мозге. Ощущение ясности и твердости. Осознанное понимание взяло верх над ощущениями. Он чувствовал, что они не властны над ним, зато был готов оказать эмоциональную поддержку Виоле. Как надежное плечо, как скала, как тихая пристань.
– И София тоже, – сказала она, прижавшись головой к его груди. – Она тоже умерла.
Паоло боялся, что не сможет контролировать свои движения, а ведь он обещал себе не делать резких жестов, ласкать, но не сжимать в объятиях, притрагиваться, но не давить. Виола была как хрупкое стекло, как листок папиросной бумаги, как частичка пепла. Но сейчас он крепко обнял ее и сдался. Услышав имя дочери, Паоло заплакал. Он этого не хотел, совсем наоборот. Когда он мысленно проживал этот момент, когда проигрывал в голове эту сцену, он видел себя твердым, спокойным, излучающим уверенность, контролирующим ситуацию. Тем не менее, когда Виола произнесла имя дочери, его боль сорвалась с цепи. Спящая боль пробудилась и оглушительно завыла, как в первый день. Ему хотелось выплеснуть наружу все, что случилось, рассказать о каждой минуте, когда он вынужден был молчать, чтобы она поняла, как трудно ему было одному справляться с потерей Софии. Еще он хотел поговорить с ней о Доре. Как же он жалел о той глупой утренней ссоре, как проклинал себя за ревность, за ненависть к ее подруге. Но больше всего он хотел признаться, как скучал по Виоле, и как это тяжело – не иметь возможности разделить с ней жизнь, которую они разменяли на обиды.
Уткнувшись в его плечо, Виола прошептала:
– Как это могло случиться? Это невозможно, несправедливо.
– Да.
Он обнял ее еще крепче. И стал невольно баюкать, как баюкал сына. Как будто пел колыбельную, только беззвучно. Покачивался вперед-назад, не выпуская ее из объятий. Они успокаивали друг друга и вместе плакали. Эти минуты принесли ему утешение, облегчение. Ему казалось чудом, что он может разделить с Виолой воспоминание, ее осознанность могла стать точкой отсчета их новой жизни.
– Я их видела – Дору, собаку, понимаешь? Я проводила с ней долгие часы. С кем я была? С кем говорила? Она приходила сюда, учила меня, как обращаться с Элиа, она всему меня учила… – Виола попыталась заглянуть ему в глаза, и ей пришлось отстраниться, чтобы поймать его взгляд.
– Я знаю, знаю.
– Почему ты мне ничего не сказал? Мне никто ничего не сказал. Вы обращались со мной как с ребенком, как с больной, сумасшедшей.
Виола высвободилась из его объятий, встряхнулась. Она села на кровати и схватилась за голову.
– Амати так велел. Амати настаивал, чтобы… – Паоло запнулся, не сумев подобрать слова.
– Чтобы что? – спросила Виола.
Он отполз назад, прислонился к изголовью кровати. Скрестил ноги, стал разглядывать ее позвоночник. Мысленно вернулся в их первый вечер, когда она шла перед ним, направляясь к машине. Уверенный шаг, гибкая спина. Она была на том же расстоянии от него, что и сейчас.
– Подумай о сегодняшнем дне, Виола, постарайся… Подумай, как ты была уверена в том, что Элиа у Доры. Ты не сомневалась, что видела ее, что говорила с ней.
Виола кивнула.
– На сей счет Амати высказался вполне определенно: ты должна сама найти ответы.
Она согнулась, сложилась пополам и сквозь слезы громко проговорила, уже не контролируя свой голос:
– Я устала.
Элиа открыл глаза, увидел отца, тот схватил соску и сунул ему в рот. Щечки заработали, виски и нижняя челюсть задвигались, и малыш закрыл глаза. Сосание мигом его усыпило.