Базар остался позади, они вышли на тротуар, Токио не отставал и послушно бежал за ними по пятам. Дора взяла Виолу за руку. Сделала это осторожно, когда они оказались вдали от толпы: в этом простом жесте было нечто двусмысленное, нечто интимное, не предназначенное для людских глаз. Итак, они крепко, до самых костяшек переплели пальцы и отправились в обратный путь по шумной улице, спокойные, размякшие от тепла, молчаливые.
Они подошли к перекрестку, когда светофор горел желтым, и остановились. В воздухе раздался вой полицейской сирены. Виола вздрогнула от неожиданности и поднесла руку к груди; Дора рассмеялась, а Токио в ужасе отскочил назад, сделал стремительный пируэт и вихрем вынесся на середину улицы, прямо под колеса мчавшегося к перекрестку мопеда.
– Нет! – закричала Дора и, потащив за собой Виолу, выбежала на пешеходный переход.
Сделав четыре шага, она остановилась. Мопед, попытавшись объехать пса, на миг потерял равновесие, выправился и помчался дальше; Токио неподвижно лежал на дороге, напустив под себя лужу, и мелко дрожал. Дора наклонилась к нему, Виола шагнула к ней. Повернув голову, увидела машину, вылетевшую из-за поворота на дикой скорости. Визг колес, толчок, удар, сотрясение.
Ангел, собака, колокол…
Паоло что-то почувствовал на левом бедре. Как будто по нему ползла какая-то живность. Он открыл глаза в полутьме. Элиа лежал рядом с ним, он спал на спине, раскрасневшись, раскинув руки, от его пижамы приятно пахло кондиционером для белья. Он уснул, уронив головку на столешницу своего стульчика, Паоло отнес его в спальню и, судя по всему, задремал рядом с сыном. Во рту было горько, сухо, как будто он проспал очень долго. Который теперь час? Он обнаружил, что у него на ноге лежит рука Виолы, осторожно приподнялся, напрягая брюшной пресс. Рассмотрел только ее очертания, лицо было обращено против света, и он услышал, что она плачет в темноте.
– Эй! – подал он голос. – Прости, я задремал.
Виола пошевелилась и оказалась за пределами темной зоны, у нее было расстроенное, измученное лицо. Она поднесла руки к глазам и склонила голову к коленям. Она сидела в изножье супружеской постели и казалась совсем маленькой. Она сгорбилась, как старуха.
Он положил ей руку на плечо, услышал, что она по-прежнему плачет, непрерывно, монотонно, как будто тоненько стонет от боли. Почему она плачет? Он невольно повернулся к Элиа и уловил знакомый звук: малыш дышал ровно, его маленькая грудная клетка поднималась и опускалась, он разбросал ножки на бежевом одеяле. Электронный будильник показывал десять часов двадцать минут вечера.
– Виола, ты как? – прошептал Паоло как можно тише, чтобы не разбудить сына, и просто потому, что ему было страшно. Как будто от его неслышного шепота могло утихнуть отчаяние, которым от нее веяло, и он это чувствовал. – Виола!
Ее трясло, всю целиком, с головы до ног, и не потому, что она плакала; она испытала физический удар, как будто по ней прошла волна землетрясения с неустановленным эпицентром. Он прижался лицом к ее голове и прошептал на ухо:
– Я здесь. Что случилось?
Она так и сидела, согнувшись в три погибели, закрыв лицо ладонями и содрогаясь всем телом. Паоло потянулся за подушками, взял плед, накинул его на плечи Виолы и очень медленно обхватил пальцами ее руки, она не сопротивлялась, не попыталась высвободиться. Он увидел ее заплаканные глаза, нос, из которого капало, мягко притянул ее к себе и повалил на бок. Они лежали рядом, лицом к лицу.
Паоло всматривался в нее, пытаясь распознать признаки каких-то отклонений. Над ними постоянно нависала угроза приступа – эпилептического, нервного, панического. Но зрачки фокусировались, рот был закрыт, губы расслаблены. Он просунул руку ей под голову: эта ласка должна была ее успокоить, внушить ей чувство защищенности. Они смотрели друг другу в глаза.
– Я вспомнила… – прошептала она, моргнув восемь, девять, десять раз.
– Правда? – отозвался он и сразу же пожалел об этом: она посмотрела на него с изумлением, лучше бы он немного повременил.
– Почему ты так говоришь?
– Не знаю.
Паоло прижался щекой к ее щеке, мокрой от слез. Он замер, стал ждать, ощущая кожей биение пульса на виске Виолы.
Это случилось только раз. Всего один раз за полтора года: однажды она произнесла эти слова.