В небольшом торговом центре на виа Фламиния, в магазине всевозможных детских товаров – от подгузников до детских колясок, от фруктового пюре в баночках до стерилизаторов для сосок. Раньше Виолу было не оторвать от коляски для двойняшек. Они не взяли ее тогда только потому, что сочли эту покупку преждевременной. Тогда они подолгу спорили о том, как лучше рожать – лежа или стоя. В тот день в магазине, нося Элиа на груди в слинг-рюкзаке, Паоло наблюдал, как Виола, остановившись у этой двухместной кареты, сделалась странной, руки повисли вдоль тела, она зашаталась, на секунду у нее от лица отхлынула кровь, как будто кто-то ее высосал. Когда Паоло окликнул ее, она двинулась с места, но не пошла к нему, а обогнула коляску и взялась за ручки. Не разжимая пальцев, она пристально всматривалась в эту вещь, как будто мучительно что-то искала. У Паоло разрывалось сердце, он взял ее под руку и сказал: «Пора домой, пойдем». Она механически последовала за ним. Пока они стояли в очереди в кассу, Виола отвлеклась на леденец на палочке, схватила его и развернула, кассирша крикнула ей, что нужно сначала отсканировать штрих-код, а она, словно не слыша ее, сунула в рот чупа-чупс, уронила бумажку на пол и ушла из очереди. В машине она пристегнула ремень безопасности и сидела словно деревянная, уставившись в окно. В памяти Паоло остался ее неподвижный профиль на фоне окна, палочка леденца, торчащая изо рта, как пика, остановившийся взгляд.
– Все хорошо? – спросил Паоло.
Виола не ответила.
– Эй, все в порядке? – сделал он еще одну попытку, намеренно толкнув ее локтем.
– Да… хорошо… да… извини, я отвлеклась…
Повисло звенящее молчание, потом Виола плавно повернулась и еле слышно проговорила:
– Я вспомнила…
– Что? – спросил Паоло, прикрыв ладонью ее руку и положив пальцы между ее выпирающими костяшками.
– О детях, – прошептала она, закрыв глаза.
Паоло обернулся и посмотрел на Элиа, который смирно сидел в детском кресле с соской во рту и невозмутимо поглядывал на них. Паоло решил съехать на обочину. Он боялся этого момента, обсуждал его с Амати, тот успокаивал его, объяснял, что память может периодически возвращаться, хоть и ненадолго, ее может пробудить какая-нибудь деталь, или ассоциация, или сон. Этого не надо бояться. Это реакция всегда будет спонтанной, а значит, своевременной. Важнее всего, считал психотерапевт, чтобы Виола сама пришла к восстановлению памяти, тут он был категоричен: «Сделайте так, чтобы говорила она, сами ничего не подсказывайте. Если какая-то информация всплывет на поверхность, это будет означать, что Виола готова ее обработать, в противном случае она будет погребена в идеальной области, именуемой бессознательным».
В тот день Паоло осторожно вел машину, стараясь успокоиться, и ждал, что Виола еще что-нибудь скажет, однако прошло несколько минут, но она по-прежнему молчала, и он обнаружил, что она спит (или потеряла сознание), рот у нее открыт, леденец вывалился и прилип к груди, руки ровно лежат на коленях. Когда они подъехали к дому и она пришла в себя, она была другой. Отдохнувшей, мягкой, спокойной.
Вечером Паоло позвонил Амати, и тот объяснил: «Вы видите, ей потребовалось срочно вытеснить это из памяти. Не будем торопиться, мы проделали отличную работу».
Какую работу, Паоло понятия не имел. Виола никогда не рассказывала о своих сеансах, она могла выйти из кабинета жизнерадостной или, наоборот, печальной. Она ложилась на диван, посадив Элиа рядом с собой на полу, у нее на лбу залегала глубокая морщина, и она погружалась в молчание до самого ужина и ела, сосредоточенно уставившись в тарелку. Воспоминания больше не возвращались, хотя Паоло с трепетом их ожидал. Он был убежден, что без осознания произошедшего она так и останется в западне, в нереальном мире, в который ему никогда не будет доступа, и ему придется по-прежнему лгать, недоговаривать, искажать факты. Если память не вернется, ему придется расстаться с надеждой начать все сначала.
– Что ты вспомнила? – спросил он, утирая ей слезы тыльной стороной ладони.
– Несчастный случай, – ответила она.
Паоло секунду смотрел на нее, их колени соприкасались, оба дышали часто, испуганно.
– Я была с Дорой на базаре, мы возвращались домой, она нашла собаку, дворняжку, Токио. Мы подошли к светофору на перекрестке, собака выбежала на середину улицы, и ее, кажется, сбил мопед, а она… мы держались за руки. Дора выскочила на пешеходный переход, хотела спасти Токио, а потом… – Виола подняла глаза и заговорила громче: – Паоло, потом появилась машина.
Его поразила точность, с которой она воспроизвела события: было два свидетеля происшествия, они рассказали то же самое. Его поразило и то, как она произнесла его имя и как посмотрела на него.
– Все так и было? Или я опять отвлеклась?
– Нет.
– Собака умерла? – спросила Виола.
Паоло кивнул и медленно погладил ее по спине. Он чувствовал под рукой изгибы ее тела. Внутри она вся дрожала. Как будто пронизанная холодом. Это все, что она осознала? Что собака умерла?