Мимо нас марширует колонна красноармейцев в касках. Звенит песня: «Москва моя, ты самая любимая...» Она поднимает во мне новую волну переживаний. Хочется подхватить песню, пойти вместе со строем. Молча стоим, пока колонна не скрывается за углом.
Красная площадь. Древний Кремль суров. Мавзолей прикрыт досками. Площадь пуста... Никто из нас не решается нарушить молчание...
Выходим на набережную у Кремлевской стены, сворачиваем налево, блуждаем в лабиринте переулков. Легче найти дорогу в наших лесах!
Спрашиваем прохожих. Никто не знает нужного нам переулка. Подергивают плечами, довольно подозрительно нас осматривают и спешат по своим делам. Обратились к милиционеру. Он взглянул на наши пестро-серые блузы, кепки и скорчил такую гримасу, что я так и ждал: сейчас отведет нас в отделение. Но все же после некоторого раздумья он отпустил нас, так и не сказав, где находится наш злополучный переулок.
Сидор Артемьевич уже сжег все спички, беспрерывно прикуривая гаснущую самокрутку... До штаба добредаем сами, наверное, партизанское чутье помогло.
- Ох, если бы эти люди знали, что вы партизаны, они бы вас на край света довели! - воскликнула девушка, секретарь начальника Центрального штаба партизанского движения, выслушав наш рассказ о том, как мы добирались сюда.
Сидор Артемьевич, расправляя свою бородку, с улыбкой замечает:
- В этой сорочке да под этим картузом скорее за арестанта сочтут, чем за партизана.
До прихода Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко нам предлагают походить по отделам.
Захожу в первую попавшуюся дверь. Начальник отдела торжественным жестом отдернул голубую занавеску, под которой висела на стене оперативная карта.
- Вот здесь действуют смоленские партизаны, а тут ленинградские... Потом показывает ка Курскую область на Краснодарский край.
- На Украине? - повторяет он заданный мной вопрос. - По Украине у нас полных данных нет. Кроме Ковпака и твоего соединения...
Говорю ему то. что мне доподлинно известно: на Черниговщине действует крупное соединение под командованием секретаря обкома партии Федорова.
- Почему у вас его нет на карте?
- Не успели еще нанести. О нем мы кое-что знаем.
- А партизаны Куманька на Сумщине?
- Видимо, недостаточно себя проявляют.
- То есть как это не проявляют? Партизан на Украине очень много, и фашисты здорово чувствуют, как они себя проявляют.
Начальник отдела пожал плечами.
- Вот смотри, - он опять подводит меня к карте, - мы выбросили в Словечненский район на Житомирщине надежных товарищей. Ну и что? Пока никакого развития. Такое же положение и на Ровенщине...
Я понимаю, что за два месяца своего существования Центральный штаб еще не успел обзавестись точными данными, так как далеко не всегда отряды имели свои радиостанции и о их боевых делах в Москве могли узнать с большим опозданием. Но невольно вспомнились восторженные лица партизан после успешных операций. Как они, словно прикованные к радиоприемнику, слушали сводки Совинформбюро, надеясь услышать о своих действиях. Народ горит желанием бороться, верит в победу, просит оружия... Быстрее надо штабу разобраться во всем. Мы так много надежд на него возлагаем...
- Нелегко, - говорю, - вам будет отсюда руководить партизанским движением... Представителям штаба придется самим побывать в тылу врага, чтобы посмотреть на народ, на дела партизан.
- Вот за этим вас и пригласили, чтобы разобраться. Я думаю, - он снова водит указкой по карте, - в Брянских лесах повторяются Волочаевские дни... Мое мнение: всех вас надо объединить в Брянских лесах под одно командование.
- Значит, посадить всех партизан на оборону?
- Зачем на оборону? Наступать! С Брянским фронтом есть полная договоренность. Будет бесперебойно снабжать боеприпасами.
- К чему же концентрировать все силы в Брянском лесу?
- Отвлечем дивизии три фашистов, не меньше.
- Между прочим, немцы тоже этого как раз и добиваются: согнать всех партизан в Брянский лес и развязать себе руки на коммуникациях.
- Но разгромить три вражеские дивизии - это же здорово! - И он, открыв другую карту, знакомит меня с планом объединения всех партизанских соединений...
Мне становится не по себе. Что, думаю, если это в самом деле произойдет? У меня невольно вырвалось несколько довольно резких фраз. Начальник отдела поморщился.
- Это же только проект. Зачем раньше времени волноваться?
А в отделе снабжения навстречу мне из-за стола поднялся красивый плотный мужчина.
- Гарбуз, - назвался он и пожал мне руку с нескрываемой сердечной теплотой. Он быстро заговорил: - Мы все просто в восторге от ваших дел! Герои! Ничего не скажешь, герои! Как там у вас в гостинице довольствие? Может, добавить?
Мой отказ он принял за излишнюю скромность.
- Вы не стесняйтесь!
- Когда я уезжал, - говорю ему, - меня командиры просили сразу же по приезде добиваться самолетов с боеприпасами. Особенно нужна взрывчатка. Без нес мы, как без рук.
Улыбка сошла с лица Гарбуза. Он смущенно сдвинул брови.
- Да. Трудное это дело. - Он уселся в кресле и, постукивая карандашом по стеклу, проговорил: - Надо спасать Ленинград и Сталинград. Сейчас все для фронта...
