- Давайте рассуждать логично, - говорит Костя - Представим себе, что со мной действительно разговаривал начальник штаба словацкого полка... Нет, чушь! Штабник, если он в здравом уме и твердой памяти, ни при каких обстоятельствах не будет разбалтывать по телефону секретные сведения. К тому же начальник штаба не может не знать, что его взвод уже покинул Аврамовскую... Значит, разговор нарочитый. Мой собеседник, видимо, знал, что будет говорить с партизанами. Но зачем понадобился такой разговор? Допустим, Налепка наш друг. Допустим, что он искренне хотел предупредить нас о подходе палка... Нет, снова чушь!.. Ни один подпольщик не пойдет на такой отчаянный риск. Ведь этот телефонный разговор - почти неизбежный провал, а значит, - арест, гестапо, смерть...
- Остается единственное?
- Да. Это - провокация, - уверенно заключает Петрушенко. - Но какова ее цель?
- Цель ясная: хотят приковать наше внимание к северу, к Василевичам, а сами ударят с юга, из Брагина, чтобы отрезать соединение от Припяти.
- Может быть. Все может быть... - неуверенно отзывается Петрушенко.
- А пока что на всякий случай займем круговую оборону и, не теряя времени, двинем основные силы на Хойники, - решаю я.
- Костя горячо поддерживает этот план. Я вызываю Волчкова и приказываю ему отправиться навстречу отряду Шитова:
- Две роты привести в Аврамовскую, остальным перекрыть дорогу между Василевичами и Аврамовской.
Волчков, против обыкновения, сегодня не балагурит. Он молча протягивает мне полевую сумку, обнаруженную на квартире, где жил словацкий офицер - командир взвода.
- Должно быть, с перепугу забыл, - только и произносит разведчик.
В сумке среди всякой дребедени - несколько страниц тонкой бумаги, заполненных убористым текстом на словацком языке. Костя нетерпеливо берет у меня эти листки.
- Смотрите! Опять он...
Внизу под текстом подпись: «101-й полк. Налепка».
Вызываем Рудольфа. Я сердечно поздравляю его с отличным выполнением первого партизанского задания. Открытое лицо Рудольфа расплывается в счастливой улыбке.
- Ну-ка переведи!
Рудольф оказался своеобразным переводчиком. Дважды перечитав текст, он пересказывает написанное.
- Тут вот что. Штаб имеет сведения, что солдаты свободно ходят по домам. Капитан боится, что его солдаты могут вести откровенный разговор, и предупреждает, что солдаты могут встретить шпионов - врагов словацкого народа и уронить честь своего полка.
- А не могли бы вы рассказать нам о Налепке? Он нас очень интересует.
- Я ничего про него не знаю. Капитан - то есть большой для меня командир.
- Ты теперь и сам не малый командир, раз тебе целый гарнизон подчинился, - шучу я.
- Нет, то не моя заслуга. Они не мой приказ выполняли. Они просто словаки. Хорошо поняли меня: сами живы остались и командира обвинять не будут, - бо они стреляли. А нам станцию оставили. Всем добре стало.
- А к партизанам они не хотели уйти?
- Про то мы наговорили, не було часу. Тай для такого дила мало буть отважным, надо быть розважным... А Налепка то для меня большой командир... Очень большой командир, - задумчиво повторяет Рудольф.
- А для нас тот Налепка - большая загадка, - отвечаю я в тон солдату.
Не зря говорят: ждать да догонять - последнее дело. Ждать противника - особенно трудно. Время еле тянется... Наконец со стороны Василевичей доносится стук колес и, будто откликаясь на него, как боевая команда, звучат слова: «Поезд идет! Поезд!..»
«Значит, телефонный разговор подтвердился», - проносится в мозгу...
Высокая насыпь. По обеим сторонам лощина и заросли мелкого кустарника. Мы с Петрушенко бежим по шпалам к Шитову. Он уже успел развернуть своих бойцов в цепь. Мне кажется, что место выбрано не очень удачно - слишком близко от станции. Поезд непременно замедлит ход, но сейчас уже поздно закладывать новые мины... В лесу все отчетливее слышится стук колес, тяжелое пыхтение паровоза. Бойцы расположились в кустах, по обе стороны насыпи: кто знает, в какую сторону откроются двери уцелевших вагонов, когда рванет мина?
Навстречу выбегает Шитов:
- Товарищ командир, в засаде сто десять стволов.
Эта форма доклада стала обычной в боевых партизанских условиях.
Над опушкой отчетливо виден дымок. Из леса огромной змеей выползает поезд. Он уже движется мимо нас. За паровозом классный вагон, дальше теплушки: пять, десять, пятнадцать... а конца нет. Несколько вагонов уже вне обстрела. Я хочу скрытно перебросить к ним два-три пулемета, но раздается оглушительный взрыв. Клубы пара и дыма закрыли паровоз и часть вагонов, грохочет покореженное железо, что-то с гулом катится под откос... Наступает тишина. Паровоза на рельсах нет, нет и нескольких вагонов. Двери теплушек по-прежнему закрыты.
Почему медлят те, кто в вагонах? Что готовят?
Ждать нельзя. Нажимаю на спусковой крючок. Тягостную тишину разрывает залп. Двери вагонов по-прежнему закрыты. К последним, находящимся вне обстрела вагонам бегут Костя Петрушенко и пулеметчики. Они уже рядом. С грохотом откатывается дверь, и из теплушки вырывается девичий крик:
- Стойте! Не стреляйте!.. Свои...
- Прекратить огонь! - кричу я что есть силы.
