Порыв ветра ворвался в бушующее огнище и разметал пламя в разные стороны. От этого кромешного ада нас отделяло только неширокое поле. Скородное окружали небольшие овражки. Их, наверное, удерживал Рева на случай отхода. Вокруг - ни одной высотки, с которой можно было бы лучше рассмотреть, что происходит.
Я очень волнуюсь. Кажется, что плотный обстрел, разрывы снарядов и бомб искромсают отряд Ревы.
В бинокль видно, как по лугу торопливо ползут к речке две цепи солдат. Понимаю, что они хотят перекрыть овраги и окружить отряд Ревы.
- Это безумие, Александр Николаевич, в таком огне держать отряд, - говорит Бородачев.
- Надо немедленно связаться с Ревой!
- Я пойду, пошлите меня, - тут же откликается автоматчик Саша Ларионов.
Взяв двух бойцов, Ларионов ползет с ними к бушующему огню.
Бородачев посылает конных связных, чтобы перехватили отряд Иванова и завернули его к Скородному.
Фашистская цепь ведет через речку огонь по пулеметной точке Ревы, прикрывающей один из оврагов. Наш пулемет умолкает.
- Сбили... - с тревогой говорит Бородачев.
Враг переносит огонь на другой участок. Мы с Бородачевым не отрываемся от биноклей. Оба смотрим туда, где только что был наш пулемет. Все мертво. Люди или уничтожены, или ранены. И вдруг в дыму вырастает фигура Ревы. В распахнутом, как всегда, полушубке он бежит к смолкнувшему пулемету. Противник не может не видеть его. Одна очередь - и он будет сражен. Павел падает... У меня больно сжимается сердце. Но Рева тут же хватает пулемет, бросается в заросли и открывает бешеный огонь. Гитлеровцы упорно продолжают ползти. К Реве подбегают двое партизан. Пулемет работает на полную мощь. В это время вражеские цепи подползли к берегу, пытаются перейти речку. Рева дает ракету. Приняв сигнал, сразу несколько «максимов», замаскированных под корнями одиноких деревьев, короткими очередями застрочили по реке. На льду распластались гитлеровцы.
Люди Павла Ревы закопались под деревьями, устроили врагу хитроумные ловушки.
Стрельба стихла, фашисты откатились. Офицеры подгоняют автоматными очередями оставшихся в живых солдат.
Наблюдая за новыми приготовлениями противника, я не заметил, как появился Рева.
- Слухай, Александр, - возбужденно кричит он, пытаясь перекрыть грохот боя. - Есть на свете господь бог! И если хороший человек ошибается, его поправляют сверху. Я и не думал ставить там пулеметы. Да деваться было некуда. Вот и припрятал их по воле всевышнего... Як ты думаешь, угодил Павел господу богу?
- Насчет бога - не знаю, - обнял я Реву, - но гитлеровцам ты дал жару.
Павел смеется. Но мне известна его манера - шутками разгонять тревогу, создавать впечатление, что все обстоит не так уж плохо.
- А где комиссар? - спрашиваю я.
- Там западную часть Скородного держит.
- Почему по ним никто не стреляет? - показываю на солдат, копошащихся на речке.
- Та то ж пустяки. Не обращай внимания! Пусть идут. Трофеи поближе поднесут хлопцам, а то шукай их потом по лесу...
- Не шути, Павел Федорович! Надо немедленно выводить отряд из этого пекла, - резко вставляет Бородачев.
- Це правда, шо пекло. Та ще як пече! - спокойно подтверждает Рева.
- А каковы потери?
- Пять человек. Семь раненых. - И, помолчав, добавляет: - Це Скородное я взял еще с вечера, засветло. Полицейский гарнизон тут был до семидесяти человек. Ополовинили его. Навели порядок. Хлопцы уморились, полегли спать. А утром литуны-дьяволы тут как тут. И пошло: взрывы, стрельба... Я покуда трубку раскурил, смотрю - орда фюрерская уже на лугу,
Мы присаживаемся у заснеженного куста. Вынимаю карту. Решаем, откуда лучше подвести в тыл противника отряда Иванова. Рева выбивает свою трубку о каблук.
- Я думаю, не ладо трогать Иванова, - решительно говорит он. - Тут я сам справлюсь. Вот сюда на юг, - показывает он по карте, - я вывел роту Свиридова и специально оголил этот фланг.
- Это ради какой мудрой стратегии вы, Павел Федорович, оторвали роту от отряда и сунули в расположение противника?.. - взрывается Бородачев.
- Знаешь, Илья Иванович, от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
- В бою меняется, и очень!
- А жизнь диктует свою стратегию, - парирует Рева.
Шло время. Гитлеровцы, прекратив огонь, почему-то не решались переходить речку. Наоборот, они начали осторожно углубляться в лес. По всему было видно, что враги разгадали замысел Ревы и решили проскользнуть своим левым флангом к Скородному. Это заставило бы наш отряд отходить к Овручу. А там сосредоточены крупные силы противника.
Глядя на гитлеровцев, уже вошедших в лес, Рева уверял меня, что Свиридов не подпустит их к нашим обозам. Но неожиданно в районе расположения обозов завязалась отчаянная стрельба. Конечно, несколько сот повозок не могли не привлечь внимания врага. И хотя Рева продолжал доказывать, что за немцами сейчас двинутся глазки тридцати партизанских пулеметов, я уже не мог на это положиться.
Мысль, как всегда в бою, работала лихорадочно.
- Надо срочно снять роту Смирнова и ударить во фланг противника, - приказал я.
