Рева, наверное, тоже понял, что наши могут не выдержать натиска. Резко сорвавшись с места, он помчался к Скородному.
В это время прямо через чащобу в пашу сторону пробился обоз. Тут же по врагу ударил с тыла Свиридов. Минут тридцать невозможно было разобрать, что там творилось. Все стало понятно только в тот момент, когда мы заметили, как по полю и лугу побежали фашисты. Ясно было, что они попытаются зацепиться за лес. Но здесь их перехватил Смирнов.
А между тем к гитлеровцам прибыло подкрепление из Овруча. Я дал команду достойно встретить противника, по тут произошло что-то невероятное. Прибывшая часть с ходу открыла огонь по отступающим гитлеровцам. К нам подскакал на коне командир конного взвода Лаборев:
- Товарищ командир, словацкие части приняли немцев за партизан и ведут с ними бой. Что прикажете делать?
- Надо помочь словакам...
А тут как раз подоспели конники Иванова. Быстро ставим им задачу и направляем в район боя. Через некоторое время возвращается Лаборев к приводит с собой двух словацких солдат.
- Пленные?
- Нет, перешли сами.
Оказывается, словаки не случайно открыли огонь по фашистам. Гитлеровцы в панике побросали оружие и, кто успел, скрылись в лесу. Словацкие солдаты тоже бросили часть оружия и подались к Овручу.
- Это маши специально так сделали, - говорит один из солдат. - Хороший случай выпал. Мы знали, в кого стреляем. Тут недоразумения не было. А как будут объясняться с немцами наши офицеры, то пусть у них голова болит.
- Ну а мы, Илья Иванович, - обращаюсь к Бородачеву, - кажется, неплохо объяснились с фашистским командованием на новом месте.
- Молодец Рева, хорошо отрекомендовался, - тепло откликается Бородачев.
Так снова на нашем пути встали словаки...
Вот и Картеничи.
Тысячу километров отмерили мы с боями от Брянских лесов. Сегодня впервые партизаны по-настоящему побанились и вдоволь, без риска, позволили себе поспать. Поспать без сапог, без гимнастерок. Поспать не днем, а ночью. Этого еще ни разу не удавалось за весь рейд.
Сквозь щели в занавешенном окне пробиваются солнечные лучи и золотистыми полосами прорезают полумрак комнаты. Срываю рядно, закрывающее окно. Тихое, мирное утро. Из-за двери доносится ворчание нашего хозяина деда Колоса. Еще вчера, когда мы располагались в его избе, бросилось в глаза недовольное лицо старика. Я решил выяснить, чем вызвана эта неприветливость, как настроен дед Колос.
Вхожу в соседнюю комнату. Здесь живут хозяева и наша охрана. Партизаны вместе с хозяйской дочерью Надей, красивой, статной девушкой, чистят картофель. Суровый, мрачный дед рубит в деревянном корыте мясо на котлеты. Старушка хозяйка возится у печи.
- Ну как, папаша, жили при фашистах? - пытаюсь завязать разговор.
- A y нас не было их. Словаки стояли, к то недолго. Они, видать, люди неплохие... - неохотно отвечает хозяин и снова склоняется над корытом.
- Пойдем, папаша, покурим!
- Благодарствую. Не искушен с детства.
- Тогда пойдем поговорим, - уже напрямик предлагаю ему.
- Разве что надобность есть? - неохотно соглашается старик.
Мы сидим у печки и смотрим на огонь.
- Люблю елку, весело горит, как бы разговаривает с тобой, - задумчиво произносит старик. - А вот ольха, кажется, не горит, а просто плавится. - И, помолчав, продолжает глухим, ровным голосом: - Вот ты, мил человек, нашей житухой интересовался... Не охотник я языком молотить. Сычом меня за это прозвали. Ну прямо скажу, и молчать тоже трудно. Невеселое житье, командир. А вернее сказать - хуже некуда! Да ведь словами горю не поможешь...
Старик надолго умолкает. Я не тороплю его. Чувствую: разговорится, поделится тем, что наболело. И действительно, словно оттаивает дед.
- Ты деревню Симоновичи, к примеру, знаешь?
- Только по карте.
- А знать бы надо. Там каратели всех людей побили, кто не успел бежать. И деревню сожгли начисто. А мертвым головы поотрубали и на колья насадили. Страх невиданный: человечьи головы на кольях как живые - глазами на все стороны смотрят, и волосы шевелятся на ветру. Вот оно как... И за что? За то, что теплых вещей по приказу не сдали. Приказ был строгий, а собрали две пары ношеных валенок да три, не то четыре полушубка. Вот какой у нас народ!
Потускневшими глазами Колос смотрит на огонь. Лицо его неподвижно и хмуро.
- Ну, а Днепр вы у города Лоева переплывали?
Я молча киваю.
- А знаешь, сколько людей после вас каратели в Лоеве расстреляли? За ту самую переправу... И так - везде.
Негромко, монотонно говорит дед Колос. А кажется, что кричит каждое его слово. Еще недавно я думал, что самые тяжелые испытания выпали на долю партизан. Только теперь понял - не прав. Куда трудней безоружным, беззащитным жителям, на которых обрушивается злоба и ярость растравленного фашистского зверья... И все равно люди не боятся, помогают партизанам.
- Верно ты сказал: замечательный у нас народ, дедушка Колос! - вырывается у меня.
