Отвоёванная весна полностью

- Налепка приказал принести ему в кабинет кофе. Когда я зашла, он с кем-то заговорил по телефону по-русски. Речь и шла об этой акции. Я хотела удалиться, но капитан не позволил. Так и услышала весь разговор... А потом, когда я уже уходила, появился солдат-телефонист: «Приказано починить ваш телефон, господин капитан». «Пожалуйста. - ответил Налепка, - он не работает». И при этом посмотрел на меня... Понимаете? Он не по телефону говорил. Он это мне рассказывал.

Опять этот странный Налепка. Но что за стиль? Какую игру он ведет? Уж очень все это невероятно, чтобы быть правдой.

- А вы, Галя, верите тому, что узнали? - спросил Петрушенко.

- Верю. Капитан даже просил меня подобрать людей, хорошо знающих лес. Якобы им понадобится проводники. Рассказал, какие места его интересуют. Дал мне список маршрутов, по которым пойдут войска в здешних лесах. Потом отрезал от списка северную и западную части. «Здесь будут наступать немцы. Они сами подберут проводников». Отрезанные листки смял и бросил в вазу с печеньем, которую я принесла. «Печенья, мол, я не кушаю, возьмите себе». Вот, - и Галя протянула мне тщательно свернутые кусочки бумаги.

- Он наверняка проверяет тебя, Галя, заволновался я. - Будь очень осторожна!

Я невольно вспомнил нашу отважную разведчицу Марию Гутареву, много сделавшую для соединения в Брянских лесах. Гутарева сумела добиться доверия у немецкого полковника Сахарова, которого специально прислали для борьбы с партизанами. Это был опытный, жестокий и очень коварный враг. Мы не раз предупреждали Мусю об опасности. Но девушка пренебрегла осторожностью. И погибла.

Словно угадав ход моих мыслей, Галя сказала:

- Я смотрю в оба. Это я здесь такая простая. Но там...

- А как ведет себя Чембалык?

- О, это совсем другой человек, Александр Николаевич. Скользкий и непонятный.

- Ну ладно, Галя, отдыхай. А Константин Петрович тебе родню подберет...

Оставшись один, я просмотрел записки, принесенные Галей. С трудом разбирал словацкий текст, но все же понял, что в том направлении, куда двигались мы, должен действовать батальон под командованием Чембалыка.

«А что, если написать ему письмо? Послать ультиматум?»

- Позовите комиссара, - попросил я связных.

Богатырю понравилась моя мысль, и мы тут же принялись за письмо. Выглядело оно так:

«Фашистские войска на Восточном фронте несут большие потери в живой силе и технике. Немцы прикрываются войсками Венгрии, Румынии, Чехословакии и их же используют в тылу для борьбы с партизанами... Вы, как командир, отвечающий за судьбу своих солдат и их семей, должны понять, что вам придется отчитываться перед своим народом за каждого убитого и искалеченного солдата. Продолжать помогать фашистской Германии не только бесцельно, но и преступно. Мы, партизаны, предлагаем вам принять окончательное решение. Или вы будете продолжать борьбу в интересах Гитлера до последнего немецкого и вашего солдата, или перейдете на защиту народа своей родины. Наше отношение к вам, к вашим солдатам будет зависеть от вашего решения, с которым вы должны поспешить. Ваш ответ желательно получить при личной встрече...»

Мы начали искать на карте место для встречи, словно были уверены, что она обязательно состоится.

- А кто отнесет письмо? - спросил Богатырь.

- Пошлем с Галей Рудольфа. Ей все равно надо воз вращаться к словакам.

Утром мы подъезжали к Скородному. Из села доносилась оглушительная пальба. Казалось, что целая дивизия бьет из всех видов оружия.

- Жмут на Реву, - поежился Бородачев.

- Неужели подоспела немецкая дивизия из Овруча? - с тревогой спросил я.

Село расположено на ровном месте. Кругом лес. Между лесом и окраиной села небольшая, покрытая льдом речушка Словечня.

Над Скородным клубилось густое облако черного дыма. Горели, видимо, дома и постройки. В воздухе яркими звездами рассыпались искры. Все кругом полыхало нестерпимым жаром. Над пожарищем кружилось несколько немецких самолетов. Вой падающих бомб, глухие раскаты взрывов, шипение шлепающихся мин и пронзительный рев моторов - все сливалось в безумную какофонию.