- Ты, Ванюша, подожди, - прерывает его Линь. - Между прочим, это племяш вашего хозяина. Боевой хлопец!
- А партийная организация у вас есть? - спрашивает Богатырь.
- Да как вам сказать: собираемся так, поговорим о том о сем. Но чтобы официально - нет.
- Надо всем собраться, оформить организацию, избрать руководство, - как всегда, коротко и конкретно ставит задачу Богатырь.
- Правильно. Помогите нам ячейку создать...
- Почему только ячейку! - включаюсь я в разговор. - Мы недавно были в Кремле. Там сказали, даже небольшая группа коммунистов может в необходимых условиях работать на правах подпольного райкома партии.
Глаза Линя зажигаются неподдельной радостью.
- Собрали бы нас да и рассказали обо всем этом!
- Соберем обязательно и неоднократно, - обещает Богатырь. - Договоримся о создании подпольного райкома партии.
- Райком партии пусть тоже вынесет решение относительно партизанского отряда, - добавляю я. - Вооружение отряда мы берем на себя. А хорошего командира найдете?
- Найдем, - немного подумав, отвечает Линь. - Да что далеко искать. Вот хотя бы наш Ваня Колос: смелый разумный хлопец.
- Проходи сюда! Садись, командир, - приглашаю я к столу Ваню Колоса.
Линь подбадривает паренька, и они усаживаются рядом с нами.
- Чем больше я присматривался к этим двум разным, внешне не похожим друг на друга людям, тем больше крепла во мне уверенность, что мы встретили настоящих боевых товарищей, которые жаждут найти свое место в борьбе с врагом.
- Вы Буйновичи знаете? - спрашиваю я.
- Как не знать, - усмехается Линь. - За двадцать лет работы в своем районе я почти все деревни пешком исходил.
- А Дубницкие хутора?
- Что за вопрос! Конечно знаю!
- Тогда к вам просьба. Пройдите с нашим начальником штаба, - показываю я на Бородачева, - и помогите ему набросать схему деревни Буйновичи и расположение гарнизона противника.
- Это можно. Командир того гарнизона, кстати, стоит на квартире у моего дружка Антона. А дружок вчера у меня был и передал кое-какие сведения.
- Отлично. Подробно расскажете обо всем Илье Ивановичу. А вот Дубницкие хутора, - продолжаю я, - нам надо бы посмотреть. Что там за рельеф, как они расположены. - Я имел в виду подбор посадочной площадки для самолетов.
- И это сделаем. Ваня поедет с вами и покажет все, что надо.
Бородачев, Линь, Колос уходят.
- Какое впечатление произвели на вас лельчицкие партизаны? - спрашиваю товарищей.
- Впечатление хорошее, - первым откликается Богатырь.
- о необходимо еще проверить, - добавляет Петрушенко.
- Обязательно, - подтверждаю я. - А одновременно следует ускорить создание райкома партии и организацию партизанского отряда. Ты, Павел, поможешь оружием.
- Це да! Я дам винтовки, а они их побросают от первого выстрела, - не то возражая, не то сожалея о необходимости делиться оружием, ворчит Рева.
- Не волнуйся! Оружие сразу давать не будем. Но ты же понимаешь, что без партийного подполья и местных партизанских отрядов немыслимо создать партизанский край.
- От этой истины никуда не сховаешься, - соглашается Рева. - Так я ж не против. Лишь бы они добрыми вояками были, а за нашей помощью дело не станет.
- А не смог бы ты поехать с Колосом в Дубницкие хутора поискать площадку? Как у тебя дела в отряде? Позволяют отлучиться?
- Почему нет, - быстро откликается Павел, - конечно, поеду.
Итак, мы вплотную подошли к словацким гарнизонам.
Предстояла встреча и, возможно, бой...
Поздний вечер. Я один в комнате. На полу разостлана карта. Полулежа на ней, с карандашом в руке веду «наступление» на Буйновичи, а мысли снова возвращаются к словакам.
«Нет, сегодня мы не имеем оснований считать словацкие части хотя бы нейтральными. Возможно, они преградят нам путь, будут препятствовать диверсиям на коммуникациях. И тогда прольется кровь...»
Как хочется избежать этой крови! Но я не имею права закрывать глаза на самое худшее, не имею права ждать.
И опять путешествую с отрядом Ревы по карте. Нарочно ставлю отряд в самые тяжелые условия, учитываю все слабости партизан, все преимущества обороняющегося противника.
Сквозь двойные рамы приглушенно доносятся голоса и звуки баяна. Невольно прислушиваюсь к словам веселой партизанской частушки:
И вдруг - звон бубенцов. Мимо окна промчалась пара гнедых.
- Ларионов! - зову адъютанта.
- Слушаю, - появляется из другой комнаты Саша.
- Что происходит?
- Не знаю. Может, масленица, может, рождество... Сани разукрашены. Не кони - звери, но не наши. В санях будто Смирнов сидит, тот, что на заставу пошел. А кони, кони какие!..
- Немедленно задержать и в комендатуру. А восторги оставь при себе, - прерываю я разглагольствования адъютанта.
- Есть!
Я снова склоняюсь над картой. Нелепый звон бубенцов спутал мысли, никак не могу сосредоточиться. Проходит добрых четверть часа, пока опять начинаю работать.
Как будто все верно, только кое-где следует рассредоточить боевые порядки, чтобы создать оперативный простор...
