И вдруг опять эти проклятые бубенцы. Ближе, ближе... Кони останавливаются у самого дома, скрипят ворота, сани въезжают во двор.
Чего ради Ларионов притащил сюда эту компанию?
В соседней комнате слышатся негромкие голоса. Вбегает Ларионов. Лицо раскраснелось, скороговоркой произносит:
- Приехал словацкий офицер. Хочет вас видеть.
Я растерялся.
- Давай сюда комиссара, Бородачева, Петрушенко, живо!
Быстро сворачиваю карту, застегиваю воротник гимнастерки, подтягиваю ремень.
Входят командир роты Смирнов и командир местных партизан Ваня Колос.
- На переговоры к вам прибыл командир буйновичского гарнизона словацкий офицер Чембалык.
- Откуда? Как он сюда попал? - удивляюсь я.
- Из Буйновичей. Прямо на мою заставу напоролся, - объясняет вполголоса Смирнов. - Слышим звон колокольчиков, приготовились. Смотрим, мчится на нас пара лошадей. В санях один человек. Решили пропустить на заставу. Остановили. Видим: словацкий офицер. Спрашивает вас...
- Подождите, - прерываю Смирнова, - ведь встреча была назначена на Злобинском мосту.
- Он не поехал на мост. Сделал большой крюк и попал на Лельчицкую дорогу.
- Зачем вы его сюда притащили? Могли вызвать меня.
- Офицер не хотел ждать. Дело, вижу, важное. Ну, а в случае чего...
Смирнов не успел досказать свою мысль. Вошли запыхавшиеся Богатырь, Петрушенко и Бородачев.
- Приехал все-таки, бродяга! - радостно крикнул Костя.
- Тише, услышит... Илья Иванович, распорядитесь, чтобы подали ужин. И пригласите Чембалыка.
Товарищи поправляют гимнастерки. Оглядывают друг друга. Уславливаемся, что вначале разговор буду вести я. Немного волнуюсь: как-никак - это первый в моей жизни дипломатический прием.
В дверях появляется высокий офицер в словацкой форме. Сделав полшага в сторону, он щелкает каблуками, прикладывает два пальца к козырьку фуражки и, старательно выговаривая русские слова, представляется:
- Товарищ командир дивизии! На переговоры по вашему письму прибыл из Буйновичей командир дивизиона особого назначения словацкий офицер стотник Чембалык. - И замирает на месте.
Не спеша подхожу. Чембалык по настоящему красив. Он строен, подтянут. На холеном, гладко выбритом лице светятся озорные глаза. От уголков их бегут лучики чуть заметных морщин.
Офицер считает меня командиром дивизии. Ну что же, пусть будет так. Подаю руку и называю свою фамилию. Следует сильное рукопожатие.
Представляю своих товарищей. Чембалык снова щелкает каблуками, потом обращается ко мне:
- Прошу принять от офицеров и солдат моего гарнизона сердечный привет и скромный подарок.
Он легко поднимает с пола неведомо как очутившийся здесь объемистый пакет. Пакет изрядно тяжел. Не решаюсь сразу развернуть его и кладу на стул.
- Рады приветствовать всех солдат и офицеров, которые искренне хотят помочь нам в священной борьбе против фашизма, - говорю я в ответном слове. - Надеемся, что ваш приезд положит начало партизанской дружбе со словаками.
Поблагодарив за подарок, я внимательно приглядываюсь к гостю. Пытаюсь уловить что-нибудь поддельное, искусственное в его поведении. Однако держится он просто. Снимает шинель, усаживается на диван, непринужденно заводит разговор.
- Прошу принять мои извинения. Я дал позволение не отвечать на ваше письмо. Как видите, на место ответа прибыл сам. - Озорно смеется и добавляет: - Привычка не оставлять следов на бумаге...
- Но ваш приезд не может остаться незамеченным, - улыбнулся я, как бы принимая предложенный тон разговора.
- О! То не есть страшно. Попутный ветерок заметет следы... Я телефонировал начальнику штаба полка капитану Налепке и сказал так: «Ян, что-то у меня в середине мутит. - Чембалык с грустной миной показывает себе на грудь. - Поеду погуляю».
Услышав фамилию Налепки, мы с Костей невольно переглянулись.
- Вы маете знакомство с капитаном Налепкой? - резко поворачивается ко мне Чембалык.
Оказывается, он наблюдателен: я был уверен, что он ничего не заметил.
- Налепку мы не знаем, но слыхали, что есть такой начальник штаба полка, - говорю я как можно более равнодушно. - А вы, между прочим, хорошо владеете нашим языком, - стараюсь сменить тему.
Видимо, похвала приятна гостю.
- То не очень, - скромничает стотник, - но мне приемно, что вам есть понятный мой русский язык. Я маю любовь до вашего Пушкина, - неожиданно говорит Чембалык, - большую любовь... Есть у него хорошие слова: «Товарищ, верь...»
Он наизусть читает «К Чаадаеву» и тут же замечает:
- Пушкина за границей любят за лирику. Я его люблю за боевой дух.
Костя тихо, как бы про себя, произносит:
- Прошу, прошу, - обращается к Петрушенко наш гость, но сам тут же хмурится: то ли он снова перехватил мой взгляд, то ли по тону Кости почуял в словах стихотворения что-то порочащее его, Чембалыка.
- Без ветра листва на дереве не шевелится, - возбужденно бросает он. - Листья падают, а дерево остается.
- А у русских говорят, - не унимается Костя, - когда листва осыпается, дерево познают по коре.
