- Вы имеет подозрение ко мне, - говорит Чембалык, показывая на свою форму. Его озорные глаза становятся суровыми и холодными. Но только на мгновение. - Я тоже имею любовь к русским пословицам, - уже смеется гость, делая вид. что не понял Костю. - Как это: «По одежке встречают - по разуму провожают». То есть не скромно. Правда? Прошу простить. Но из песня слов не выбросишь. Я не сделал ошибки в русской пословице?
В глазах Петрушенко вспыхнули знакомые мне злые искорки. Но я опережаю его:
- Скажите, стотник, мы слыхали, что гестапо ищет какого-то Репкина?
- То правда, - смеется Чембалык. - Ищут, но не могут находить. Я им говорю: Репкин - это я, но они не хотят верить. А я имею любовь к шутке, товарищ командир дивизии. Вы понимаете меня?
«Да, этот офицер осторожен... Не проговорится, не скажет лишнего». Однако я решаюсь идти напрямик.
- А как относится начальник штаба полка капитан Налепка лично к вам? Это тот самый Налепка, который носит очки в черной роговой оправе?
- Вы имеете знакомство с ним? - опять взволнованно спрашивает Чембалык. - Вы знаете Яна? Да? - Глаза его настороженно впиваются в меня.
- Я уже говорил, что нет, - спокойно отвечаю ему. - Вы первый и единственный офицер, почтивший нас своим визитом.
Несколько мгновений Чембалык изучающе смотрит на нас, видимо стараясь понять, насколько искренен мой ответ. Потом удобно усаживается на диван и, попыхивая сигарой, обращается сразу ко всем.
- Вы хотите знать, кто такой есть Налепка. Налепка - главный человек в нашем полку. Да-да, главный, Вы будете меня спрашивать: а командир полка? О! Наш полковник Чани, как вам по-русски сказать, интересный... - Чембалык ищет нужное слово. - По-английски «copy»... - Он обводит нас глазами:
- Экземпляр, - переводит Петрушенко.
- Вот-вот - экземпляр! Наши офицеры про него говорят: «Кто не имеет желания, легко избавляет себя от обязанностей». Зато обещания командованию давать не скупится... Налепка так определил: «Обещания даются, дураки радуются, а жизнь старика Чани идет спокойно: круг его интересов очерчен обручальным кольцом на розовом пальчике его молодой манжелки...»
Мы смеемся.
Наш гость явно доволен произведенным впечатлением. Я чувствую, что он умышленно оттягивает серьезный разговор. Наступает неловкая пауза. Приглашаю всех к столу.
Тотчас поднимается Чембалык:
- Прошу позволения угощать вас нашим словацким вином.
Он быстро разворачивает преподнесенный нам пакет, ставит на стол бутылки с вином и французским коньяком.
Я собираюсь поднять первый тост. Заметив это, Чембалык опередил меня:
- Пью свой келлых за союз наших правительств против фашизма, за победу над Гитлером!
В граненых стаканах отменное золотистое вино. Я пью его маленькими глотками, смотрю на Чембалыка и думаю: с кем чокаюсь? Кто он - наш гость? Ловлю себя на том, что примерно так же думал о Налепке в Аврамовской.
Чембалык катает в пальцах хлебным шарик. По глазам видно: напряженно о чем-то думает. Наконец, обращается ко мне. В голосе его уже нет веселых, шутливых ноток:
- Ваше письмо вы должны посылать не мне, а Налепке. Он, а не я, берет на себя ответ за жизнь словаков.
Это уже серьезный разговор!
- Прошу дать мне прощение, - медленно продолжает гость, тщательно подбирая каждое слово. - Вы должны иметь знакомство с Налепкой.
- А он что, коммунист? - спрашивает Богатырь.
- Думаю, нет...
- Он ваш друг? - быстро спрашивает Петрушенко, пытаясь вызвать словака на откровенность.
- Да. Мы имеем с ним частую встречу. Он смелый и любит повеселиться. Мы делаем с ним шутки над стариком Чани, хотя и жалеем его, - заключает Чембалык.
- Кто это «мы»? - в упор спрашивает Бородачев.
- Мы?.. Это я и мои друзья офицеры, - неопределенно отвечает Чембалык.
- А за что вы жалеете Чани?
- Старик придерживается нейтралитета. Но если нас всех возьмет гестапо, его не оставят на свободе.
- Вас возьмет гестапо? За что? - в голосе Ильи Ивановича нескрываемая насмешка.
Чембалык мрачнеет. Глубокая складка прорезает лоб. Он крепко стискивает зубы. На смугловатом, до синевы выбритом лице резко проступают скулы.
Сейчас будет взрыв. Надо спасать положение.
- За ваш приезд, господин стотник! - поднимаю я стакан вина.
Чембалык чокается, пьет и уже спокойно обращается ко мне:
- Я хочу отвечать офицеру. Позволяете? Благодарю. - Поворачивается к Бородачеву и, отчеканивая каждое слово, говорит: - Вы даете вопрос, за что нас может взять гестапо? За то, что мы имеем ненависть к Гитлеру, к германскому фашизму, врагу словенства. За то, что мы имеем преданность нашему президенту Бенешу. За то, что мы имеем надежду встретить на словацкой земле союзные войска... Вы имеет веру во второй фронт? - в упор глядя на меня, спрашивает он.
- Будем надеяться, что союзники выполнят свои обязательства, - неопределенно отвечаю я.
- Правильно, - подхватывает Чембалык, - конечно выполнят! А Налепка всегда имеет спор со мной. Он говорит: в Словакию войдут только советские войска.
- Значит, капитан Налепка не верит во второй фронт? - уточняю я. - Напрасно! Второй фронт будет. Он понадобится самим союзникам.
