Пришел в Севск. Тамошний комендант немедленно связал его с Воскобойниковым. Тот назначил Буровихина заместителем дежурного коменданта по охране «центрального комитета партии». В Локте около трехсот пятидесяти головорезов, в основном, бывшие белые офицеры. Они хорошо вооружены: двадцать семь пулеметов, около десяти минометов, автоматическое оружие, большие склады боеприпасов.
Что это за «партия», Буровихин точно сказать не может. Читал «Манифест» и «Декларацию»...
- Знаем. Дальше, - перебивает Пашкович.
Воскобойников в минуту откровенности объяснил Буровихину, почему своей резиденцией он выбрал Локоть.
Оказывается, земли вокруг Локтя якобы принадлежали когда-то царице Марфе, жене царя Федора Алексеевича, урожденной Апраксиной. После смерти Федора к Марфы Петр I передал эти земли своему любимцу графу Петру Апраксину. Впоследствии Локоть стал центром бескрайнего великокняжеского имения. Одним словом, за весь обозримый период русской истории Локоть был тесно связан с царской фамилией, и поэтому Воскобойников считает вполне закономерным, что именно из Локтя «засияет свет над новой, возрожденной Россией».
- Чушь. Нелепость какая-то, - бросает Пашкович. - Об этом нельзя серьезно говорить.
- Мне тоже кажется, что это всего лишь вывеска, - замечает Буровихин. - К тому же аляповатая вывеска. Суть в другом.
Воскобойников обмолвился Буровихину, что Локоть выбран его резиденцией не только потому, что имеет историческое значение. Он стоит на опушке Брянских лесов - цитадели партизан, которые сегодня являются основным врагом Воскобойникова: они мутят народ, поднимают его на борьбу за советский строй, ни в какой мере не совместимый, конечно, с будущностью «новой России».
- Ясно одно, - заключает Буровихин. - В Локте идет сложная, непонятная мне игра: уж очень не вяжется с фашистской политикой существование самостоятельной «партии». А с другой стороны, быть может, это всего лишь новая форма борьбы с партизанами руками русских эмигрантов - ведь придумали же фашисты полицию из наших отбросов?
- Может быть... Но все-таки, кто такой Воскобойников? - спрашивает Пашкович.
- Подставное лицо, марионетка, кукла, - уверенно заявляет Буровихин. - Настоящий хозяин этого предприятия - полковник Шперлинг со своим подручным Половцевым.
О них Буровихин кое-что уже успел разузнать.
Половцев в далеком прошлом белый офицер и приближенный генерала Корнилова. Отец Половцева, крупный таганрогский помещик, был закадычным другом генерала. Вместе с Корниловым Половцев прошел весь его путь: бои в Галиции, расстрел в Петрограде рабочей демонстрации весной 1917 года, ставка верховного главнокомандующего при Керенском, неудачный поход на Петроград, бегство на Дон, добровольческая армия и последние бои на Кубани, когда Красная Армия разгромила белых. Дальше, после смерти Корнилова, в биографии Половцева провал...
Шперлингу около шестидесяти лет. Не в пример большинству гестаповских офицеров образован, культурен, начитан, в совершенстве знает французский и английский языки и свободно говорит по-русски. Изъездил весь мир: был в Азии, Америке, немецких африканских колониях, несколько лет жил в России...
- А известно тебе, что Шперлинг и Половцев охотятся за тобой? - и Пашкович рассказывает о нашем разговоре с Мусей.
- Да, я заметил, они приглядываются ко мне, - задумчиво говорит Буровихин. - Когда в ту ночь после рождественской попойки Шперлинг прощался со мной, он задержал мою руку и, любезно улыбаясь, сказал: «Пользуясь правом своего возраста, я позволю себе дать полезный совет молодому человеку. У каждого из нас есть большая или маленькая тайна. Не спешите рассказывать о чужой тайне до тех пор, пока полностью не удостоверитесь, что тот, о ком вы говорите, не раскроет вашей тайны. Спокойной ночи». Да, умная хитрая, опасная бестия.
- Почему он заподозрил, что ты связан с партизанами? - спрашивает Пашкович. - На чем ты споткнулся?
- Нет, Шперлинг не думает, что я партизан, - уверенно замечает Буровихин. - Иначе он немедленно бы арестовал меня. Шперлинг боится, что я агент гестапо. Но почему?.. Это, конечно, связано с Воскобойниковым... Знаете что пришло мне в голову? Может быть, Шперлинг и вся эта компания замешана в каком-нибудь заговоре против Гитлера? Может быть, намечается в Берлине «дворцовый переворот»? Черт его знает... Но, как бы там ни было, они не посмеют расправиться со мной: за моей спиной стоит гестапо. Да и не успеют... Когда намечен удар по Локтю?
- Скоро, Буровихин. Скоро. Остаются считанные дни.
- Тем более... Нет, все будет хорошо, товарищ командир.
Условившись о технике связи, мы прощаемся с Буровихиным.
- Ни пуха тебе, ни пера, Василий.
- Не благодарю, плохая примета, - улыбается он. - До встречи в Локте...
Проходит три дня. Я безвыездно сижу у брасовцев: вызываю людей, отправляю их в разведку и долго просиживаю над картой - еще и еще раз изучаю дорогу, подходы к Локтю, план самого поселка.
