— Старому возврата нет! — сказал Изотов.
Не могу забыть эти слова: «Старому возврата нет». Стал я учиться на курсах соцтруда, сдал экзамен на «отлично», и меня объявили ударником.
Сам Никита Изотов добывал в смену не по семь-девять тонн, как мы, а по тридцать пять — сорок. У него был лозунг: «Не силой, а умением». Если рубать уголь «в зуб», то и «коня» за смену не вырубишь. Никита Изотов учил: уголь в пластё залегает струями, иногда прослойками. Если уголь идет струей, то надо делать заборку по кровле и по почве. Тогда пласт угля вспучивается, как бы вздувается, и его легче сбить. Если же уголь залегает прослойками, то надо сначала выбрать мягкую прослойку, и породы сами сдавят пласт, уголь сделается рыхлым, и тогда хоть каблуком его бей — сам пойдет на низ. Неопытные забойщики норовят посильнее бить в пласт. Но главное не то, как бить, а куда. Если рубать по струе, уголь сам будет слоями отваливаться...
Нашлись тогда и такие, что были против Изотова. «Неправда, — говорили они, — Изотов силой берет. С такими ручищами гору свернуть можно».
Рассердился Никита и заявляет на собрании: «Если такое дело — давайте мне самый плохой участок и самых что ни есть отстающих забойщиков и учеников — пацанов, значит, разных».
Ладно. Дали Никите самый запущенный участок. Дорофей Ефимович, не помнишь какой? Седьмой? Кажись, так. Ну, собрал Изотов свою лейб-гвардию, сбор богородицы, и говорит: «Если кто из вас пришел сюда штаны протирать — поворачивай обратно. А кто хочет закалить волю и героем стать, хочет научиться хорошо рубать — за мной в шахту». И повел их. Все кругом смеются: «Глядите, Изотов детский сад на прогулку повел». А Никита своим: «Не бойсь, хлопцы, не вешай носа».
Первый месяц дали они вместо двухсот тонн всего лишь сто. Шахтеры опять смеются: «Изотов рекорд установил!» А Никита Алексеевич опять свое: «Не бойсь, хлопцы, не вешай носа».
Следующий месяц они дали сто восемьдесят тонн. Еще через месяц — двести пятьдесят! Двести восемьдесят! Триста! Участок Изотова из захудалого превратился в передовой, стал школой, где обучались горняцкому искусству все, кто хотел. Теперь изотовцы посмеивались, мол, даем с участка лучших, берем себе худших.
Хотите — верьте, хотите — нет: изотовские пацаны рубали больше, чем опытные мастера. Доказал Изотов — не силой берут уголь, а умением. Зажег Изотов искру, и загорелось дело!
Все мы пошли за ним. Небывалую добычу давали. «Кочегарка» наша гремела на весь Союз. Помнишь, Дорофей Ефимович? Помнишь, как же, это была наша молодость, геройское время первой пятилетки. Горловские шахтеры создали себе славу под землей и на земле!..
После уже, когда Стаханов появился со своим невиданным рекордом, наш Никита Алексеевич стал первым стахановцем. Почему первым? А вот почему. Он сказал: «Стаханов дал сто две тонны за смену, давай и я попробую». И дал. Сначала больше трехсот тонн, а потом с двумя помощниками, которые за ним крепили кровлю, — шестьсот тонн! Вот каким был наш легендарный богатырь Никита Изотов.
Кто-то рассказывал, будто отбойный молоток Никиты Изотова нашли в «Кочегарке» в старых выработках, что он пролежал в завале с первых дней войны и оказался целым и невредимым.
Откуда пошел этот слух — трудно сказать, но он трогает сердце: в нем отразилось желание народа сохранить память о богатыре Донбасса.
Прошлое принадлежит народу, оно — его достояние.
Пролетело четверть века. В забои пришли внуки Изотова.
Комсомолец Максим Волобуев родился в те далекие годы, когда Изотов «поднимал шахтеров на добычу». Максим Волобуев мог бы тогда поместиться у него на ладони...
Теперь Волобуев и сам добывает в день по два железнодорожных вагона угля.
...Был последний день старого года, Волобуев работал во вторую смену. Он еще не получал наряда и не торопился переодеваться. На нем было бобриковое полупальто с прорезными карманами, прозванное в Донбассе «москвичкой».
Волобуев — высокий светлоглазый юноша с большими руками и мягкой, доброй улыбкой. Глаза у него красивые. Под ресницами характерная синеватая кайма — след от угольной пыли. Издалека видно — забойщик!
Начал он свой рассказ просто, даже немного смущенно:
— Приехал я сюда из армии. Все мне было в диковину. Первый раз спустился в забой, оглянулся по сторонам и оробел. Вы бывали в шахте? У нас, на крутопадающих пластах, если не бояться сравнений, мы работаем над пропастью, у нас все на весу — и уголь, который мы добываем, и мы сами. Лазаем по стойкам крепления, как в ущелье. Сначала удивлялся, почему стойка, поставленная враспор, не выскальзывает из-под ноги. А потом узнал — стойку машиной не вырвешь, намертво зажата горным давлением.