...Посреди светлого зала была вмонтирована в пол подъемная машина. На огромный металлический барабан, как нитки на катушку, наматывался черный от мазута стальной канат. Свободный его конец уходил сквозь отверстие в стене на вершину копра, а оттуда спускался в ствол шахты вместе с железным коробом-скипом. Такими коробами «качают» из шахты уголь.
Когда мы вошли, на месте, где обычно дежурил машинист, никого не было. Невдалеке стоял необычный щит управления. На нем горел красный глазок с надписью: «Угля нет».
Конструктор объяснил:
— Порожний скип опустился в шахту, а там бункер пустой — угля нет, наверное, от забоев не прибыл электровоз с грузом. Вот машина и сообщает нам, жалуется, что стоит без дела.
Вдруг в тишине мелодично звякнул сигнал, красный глазок потух. Вспыхнул на мгновение желтый, тоже погас, и загорелся зеленый с надписью: «Скип загружен». Что-то щелкнуло на щите с приборами, и огромный барабан машины сам собой пришел в движение. Стальной канат, струясь, поплыл вверх, на высокую металлическую вышку — копер, а оттуда в ствол шахты.
С удивлением слушал я, как мотор, сам себе «подпевая», стал набирать скорость. Невольно закралась тревога: если у рычагов управления в машинном зале не дежурит машинист, кто же остановит машину? Ведь загруженный углем трехтонный скип вынырнет из глубины шахты и перелетит через копер, ломая все на пути. Но что-то опять щелкнуло. Загорелся кружок с надписью: «Скип в разгрузке».
Минуту машина стояла, словно отдыхая. Потом снова что-то мигнуло, звякнуло, и барабан стал медленно раскручиваться в обратную сторону. Мотор, увеличивая скорость, разматывал канат все быстрей и быстрей. Однако уже не возникала мысль — кто остановит падение скипа в шахту. Как по волшебству, вспыхнула зеленая надпись: «Динамическое торможение», барабан сам начал замедлять ход. На указателе глубины — черной шкале с делениями — белая стрелка тоже вместе с машиной замедлила ход и остановилась на последней черте...
Чудесная машина спокойно и уверенно работала без вмешательства человеческих рук. Но как же она узнавала, что скип спустился в шахту и его надо загружать? Почему из бункера высыпалось ровно три тонны угля, не больше? Кто сообщал машине, что скип загружен и его пора выдавать на‑гора́?
Кудин объяснил, что в автоматической установке есть специальные контрольные устройства — девять универсальных электронных реле с искробезопасным управлением. Эти устройства и подают машине команды (импульсы) о тех или иных действиях.
Кудин был явно доволен тем впечатлением, которое произвела на меня автоматическая установка. Не без грусти поведал он о том, как долго и с какими препятствиями создавалась эта установка, как яростно сопротивлялись консерваторы, мутили воду бюрократы, затягивали дело перестраховщики. Горько было слышать об этом, но волновала яростная вера конструктора в торжество автоматики. Автоматика — это душа техники будущего.
Дневные наряды на шахтах Донбасса начинаются в пять утра. Но шахтеры любят прийти пораньше — поговорить, узнать новости.
Еще темно на дворе, а возле шахты уже блуждают светлячки шахтерских аккумуляторов, похрустывает под ногами снег. Собирается первая смена... И вот уже завертелись на копрах подъемные колеса, засновали в стволах клети, спуская шахтеров в глубокие недра земли.
А вокруг, куда ни глянь, мерцали огни, далекие, близкие, манящие. Огни жизни, огни труда, огни счастья и борьбы.
Ровно шесть. В тишине раннего утра из репродукторов доносится далекий и родной перезвон кремлевских курантов. Это голос Родины.
С добрым утром, товарищи!
Донбасс отвечал могучим хором трудовых гудков.
Если ехать в поезде на юг через степи Донбасса, у станции Никитовка неожиданно возникают на горизонте одинокие круглые горы. Это отвалы шахтной породы — терриконы каменноугольных шахт.
Первыми показываются терриконы шахты № 4—5 «Никитовка», за ними маячат едва видные вдалеке островерхие холмы рудника имени Калинина. Они синеют на горизонте, окутанные дымкой.
Величаво и гордо стоят терриконы. Над ними плывут облака, точно сама вечность проходит над ними.
Что-то поэтическое есть в задумчивом и мудром облике терриконов. Сколько здесь человеческого труда! Не высчитать, не измерить! Они насыпаны не одним поколением шахтеров. По камню, по глыбе складывались они.
Многие уже старые, с морщинистыми, заросшими бурьяном склонами, со снятыми рельсами, горбатые от времени. Тут же красуются новые, только рождающиеся, они еще не выше одноэтажных зданий.
Горы шахтерские — близкие, туманные, пепельно-серые, крутоверхие, красновато-бурые, продолговатые, осевшие, словно гигантские шлемы. Летом — обожженные палящим солнцем. Зимой — заснеженные, а если ветер сдует снег с вершины, то кажется, будто горы стоят по пояс в сугробах.
Особенно красивы терриконы утром: издали бледно-сиреневые, лиловые. Ночью — сплошь в дрожащих огоньках, точно гора внутри раскалена и огонь пробивается то здесь, то там.