— Затрем последнюю фразу, — предложил Ив, — и прилепим на это место пару золотых монеток, чтобы уж наверняка. Карминаль – это замок, а любой замок – женщина. И она влюбилась в короля, но король даже не подозревал об этом и уехал.
— Это моя история, — надулась Левенез. – Не рассказывай ее вместо меня! Карминаль так горевала и тосковала, что начала умирать. Но корриганы пожалели ее и забрали к себе, на дно озера Туманов. Так она скрылась из людских глаз. Там, наверху, ей не с кем было поговорить об Артуре. Да и не нашлось бы среди людей никого, кто понимал бы ее безмолвную речь. А здесь она обрела друга, который знал Артура лучше, чем она сама. Потому что она–то видела короля только одну ночь и один день и могла рассказать, как он приехал после охоты, как спешился, как был переодет к ужину, как умывался и как ел, а потом – как спал и как проснулся. Из года в год она повторяла себе эту историю: как приехал Артур после охоты… – Левенез махнула рукой, явно пропуская часть рассказа. – Мерлин, дремлющий внутри дерева, впустил ее в свои сны, и она начала видеть, как Артур был ребенком и как он сделался королем, как повсюду он находил и расколдовывал древние знаки и как женился на ошибочной женщине, которая перепутала возлюбленных: она вообразила, будто и впрямь любит Артура, а на самом–то деле любила Ланселота.
Нан перестал жевать.
— Эй, погоди–ка, оруженосец, — вмешался Нан. —Хочешь сказать, даже под водой от дерева Вивианы нет спасения? Я уж пробовал с ней потолковать, да она мне чуть руки по самый локоть не отъела. Скажи мне, где это дерево, и я за милю буду обходить его.
— Это очень большое дерево, — сказала Левенез, не удостоив Нана ответным взглядом. Она обращалась исключительно к Иву. – И некоторые его корни тянутся из озерного дна, а другие укрепились на берегу. Сквозь корни хорошо видны те двое, спящие вечным сном внутри ствола. Можно слышать, что они говорят. Они никогда не разговаривают между собой, каждый грезит о своем, а друг на друга они сердятся. Карминаль близка с Мерлином много лет. Тебе действительно ничего об этом не было известно, суровый рыцарь?
Ив покачал головой.
— Я подхожу к главному, — объявила Левенез и отобрала у Нана блюдо с остатками еды. – Это очень важно, поэтому никто больше не жует. Пусть он умоет лицо, — прибавила она и ткнула в Нана пальцем. – Невежливо слушать такие вещи с крошками на губах и заспанными глазами.
Нан опустил лицо в таз с водой, где недавно умывался Ив, потер глаза пальцами и вынырнул. Левенез бросила ему полотенце.
— Я подожду, прожорливый раб, пока ты закончишь. Все подождут: Карминаль, Мерлин, твой суровый господин, мой добрый господин и тот второй великан. Все будут ждать, пока ты приводишь в порядок свою непривлекательную рожу.
Она скрестила руки на груди, а Нан пробормотал:
— Ух ты! Какая кусачая девица!
Левенез охотно подтвердила:
— Я могла бы откусить тебе нос, если бы захотела.
— Я бы тоже мог, — ответил Нан. – Я бы тоже откусил тебе нос!
— Ну так попробуй! – сказала она, не на шутку рассердившись.
— Я не откусываю носов девицам, — объявил Нан. – Была бы ты замужней дамой – другое дело.
Левенез покраснела, а Ив приказал:
— Довольно! Нан, молчи. А ты, дерзкий оруженосец, продолжай. Что случилось с Карминаль?
— Ее захватил великан.
— Другой великан? – уточнил Ив.
Левенез кивнула.
— Для сурового рыцаря ты весьма догадлив. Обычно суровые рыцари не так догадливы.
— Называй меня «догадливый рыцарь», — предложил Ив.
— Я лучше стану называть тебя по имени, — сказала Левенез. – Как тебя зовут?
— Меня зовут Ивэйн, — сказал Ив.
Как и Ллаухир, услышав это имя, девушка задумалась. Она ощущала скрытую в нем неправду, но вместе с тем знала, что оно правдиво. Эта двойственность ласкала мысли корриган, словно шелковая одежда.
— Хорошо, сир Ивэйн, — сказала наконец Левенез. – Я расскажу тебе все.
* * *
Сир Эвелак был великаном. Но в отличие от Хунгара, который сражался в наемниках и, пока не был похищен корриганами, никогда не имел собственного угла, — сир Эвелак владел землей и маленьким полуразрушенным замком. Для собственных крестьян он оказался хуже чумы, потому что обирал и разорял их из года в год, и они становились все более тощими. Чума приходит и, набив свое черное брюхо мертвецами, убирается восвояси; но сир Эвелак не таков: никуда он уходить не собирался.
В округе поговаривали, будто сир Эвелак рожден вне брака. Якобы матушка его согрешила с заезжим великаном, пока настоящий ее муж сражался с сарацинами в Святой Земле. Ничем другим не объяснить ни нрав сира Эвелака, ни его размеры, ни сложение. А ведь известно, что великаны сложены иначе, чем обыкновенные люди: например, то, что у людей широко и толсто – ляжки и область груди, — у великанов очень толсто и чрезвычайно широко.
Когда сир Эвелак достиг совершеннолетия, земля его и все жившие на ней люди застонали от такого бедствия. Он имел обыкновение, проголодавшись, ездить по крестьянским дворам и там хватать свиней, овец и даже коров и жарить их целиком. За этот злой обычай его называли «людоедом».
