— Дверь в эту часть башни всегда заперта, — ответила корриган. – Не понимаю, как тебе удалось сюда пробраться.
Неемия пожал плечами:
— Видишь ли, у меня есть одно свойство, — дед говорит, я унаследовал его от моей матери, которая беременная заглядывалась на цыган: я умею проникать в любую щель. Если кто–то по случайности не заложил засов — я войду и непременно увижу что–либо, что видеть мне никак не подобает.
— Полезное свойство! — одобрила корриган. — Возможно, сегодня Вран и вправду забыл закрыть за собой… Но я хорошо знаю людей. Обычно они стараются обходить стороной то, что их пугает. К тому же и запах здесь ужасный. А ты почему не испугался?
— Я — другое дело, — сказал Неемия. — Кое в чем я совершенно не похож на других людей.
— Это потому, что ты еврей.
— Э нет, ведь и на других евреев я тоже порой не похож…
— Стало быть, ты такой человек, — сказала корриган задумчиво. — Человек, не похожий на других людей. Может быть, твоя мать заглядывалась на корриганов?
— Нет, — сказал Неемия.
Корриган долго молчала, прежде чем заговорить снова:
— Если ты действительно хочешь мне помочь, разорви венок. Только не пользуйся ножом или другой вещью из холодного железа, порви сплетенные травы голыми руками.
Неемия кивнул.
А корриган продолжала:
— Тогда–то я и отдам Врану третий дар — и буду свободна. Но мне понадобится лошадь.
— Боюсь, тебе придется уйти пешком, — возразил Неемия. – Ни одна лошадь тебя не поднимет.
— На этой кровати я просидела без малого сотню лет. — Она горестно посмотрела на свои распухшие ноги. — Я не то что бежать, я и стоять–то не в силах. Ты определенно не можешь украсть для меня пару лошадей и телегу?
Пока Неемия размышлял относительно лошадей, телег, краж и погонь, корриган думала о своем и в конце концов нарушила молчание:
— Ты ведь не шутил, когда обещал мне свою дружбу, Неемия?
— Нет.
— И сделаешь то, о чем я попрошу?
— Если это будет касаться только тебя и меня – да, сделаю.
— Поклянись! — потребовала она.
И Неемия поклялся, хотя поступать так не стоило.
Тогда Гвенн сказала:
— Тебе придется нести меня на своих плечах, Неемия, иначе я навсегда останусь в этом замке, в плену.
— Я сделаю все, в чем поклялся, — сказал Неемия, и слезы показались у него на глазах. Не то что поднять эту тушу на руки — ему и прикоснуться–то к ней было жутко!
— Спеши! — Корриган шевельнула жирной рукой, показывая на выход. — Скорей! Освободи меня!
Он быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
В коридоре Неемия остановился, прижавшись спиной к каменной стене. Он смотрел на венок. Обычная серенькая травка, скрученная жгутом. Представив себе существо, которое ожидало его в комнате, Неемия вздрогнул всем телом. И ведь так легко, так просто спастись от мерзкого чудовища! Нужно только перешагнуть через венок и уйти. Завтра дверь сюда окажется запертой. И Неемии не придется осквернять себя прикосновением к этой твари.
Он долго колебался. По временам его охватывала решимость, тогда он наклонялся и пальцем дотрагивался до венка. Но тотчас же ему чудилось, будто он щупает склизкую змею, и он отдергивал руку. Голова у него кружилась, он снова прислонялся к стене и закрывал глаза.
И тогда перед его взором вставала расплывшаяся женская туша. Как он мог дать ей слово? Как согласился нести ее на плечах? И что сделает с ним Вран, если Неемия украдет главное достояние замка?
Наконец Неемия открыл глаза. Сел на корточки. Приподнял венок, дернул. Туго стянутые стебли не хотели поддаваться. Острые края осоки впились в кожу. На венок капнула кровь, а Неемия все тянул и тянул. И вот хрустнул стебелек, затем еще один… Шелковая нить обвилась вокруг указательного пальца. Неемия зубами снял нитку. Порез оказался глубоким. Кровь пачкала одежду Неемии, камни пола, смятые листья и цветы.
Венок умер. Стебли развалились, цветки, роняя высохшие лепестки, посыпались на каменный пол. Нитка, как змейка, свилась под самым порогом, но теперь она больше ничто не связывала.
Неемия вернулся в комнату. Он так сильно стискивал зубы, что челюсть у него болела.
— Свободна, — шептала, колыхаясь на кровати, корриган. — Свободна…
Неемия поглядывал на нее исподлобья, прикидывая, как бы ловчее подхватить ее на руки, но подойти пока не решался.
А корриган вытянулась во весь рост и принялась вертеться и извиваться, как будто ее охватил порыв неистового сладострастия. Неемии стало дурно. Перед его взором мелькали ноги–столбы, поросшие густым черным жестким волосом, тряслись огромные груди, вздымался живот с набухшим пупком. Затем по всему туловищу корриган прошла длинная дрожь, чудище обмякло и замерло.
Неемия нерешительно окликнул пленницу:
— Гвенн!
— Я здесь! — послышался веселый голос. Низкий, но вовсе не хриплый и как бы пронизанный смехом.
Над неподвижной жирной тушей поднялась тонкая фигурка. Красные волосы волной падали на хрупкие плечи, в зеленых глазах плясали искры.
— Это я, — повторила она. — Подойди же, Неемия, не бойся.
