Лау с трудом разлепил век, когда лучи солнца коснулись его лица. Ночь была странно-тяжелой, он наяву пережил несколько месяцев, которые после службы в армии, при помощи психотерапевта, ему навсегда удалось загнать далеко в самые глубины памяти и больше не вспоминать. Война, кровь, трупы, водка-паленка и анаша. Но сегодня снилось совсем иное. Лау не принимал участия в боевых действиях, ему очень «повезло», как немногим «счастливчикам». Он служил санитаром при госпитале, и в его обязанности было укладывать тела погибших в цинковые гробы и их запаивать. Однако Лау был готов спокойно положить голову на плаху, которая к тому же отчаянно болела, и от этой боли не было никакого спасения, даже сильные болеутоляющие таблетки не помогали. Это были не его воспоминания! Это были явно чужие воспоминания того, кто реально воевал, а, убивая, мстительно скалился и бормотал «еще один, еще один».
Лау обхватил голову руками. Голова была словно раскаленный шар. Он помассировал шею, затылок, виски, но легче не стало. Еще и подташнивало. С трудом, кое-как встав, доплелся до душа, где долго стоял под струями холодной воды, пока не замерз. Головная боль стала утихать. В номере он поспешно оделся, стараясь побыстрее попасть на почту, а следом к нотариусу, чтобы сдать злосчастные документы и удрать из этого странного места.
В холле гостиницы администраторша-армянка шваброй подметала пол. Он залюбовался ее стройной фигурой. Она была в серебристой кофточке с длинным рукавом, черных джинсах и серых спортивных туфлях на толстой белой подошве. Ему захотелось шлепнуть по женской округлой попе, туго обтянутой джинсами, а потом поворковать на ушко разные нежные глупости, так нравящиеся женщинам и затащить в постель.
Женщина почувствовала его заинтересованный взгляд и повернулась к нему. Армянка выглядела неожиданно молодо, у нее было узкое лицо с высоким лбом, миндалевидными карими глазами под острыми стрелками бровей, длинный нос и бледные, ненакрашенные губы. Туго стянутые пучком черные волосы с хвостиком на затылке открывали маленькие ушки с каплями сережек. Лау всегда нравились восточные женщины.
– Что хочешь? – спросила армянка и горделиво подбоченилась, отчего кофточка обтянула ее небольшую соблазнительную грудь.
Лау помедлил. В столице бы прямо брякнул, что хочет большой и чистой любви на часок-другой, не больше, в номере, чтобы потом навсегда благополучно расстаться, но в провинции, его предложение могло вызвать гневную отповедь. Провинциальные нравы были еще очень консервативные.
– Вы замужем? – он закинул пробный шар, надеясь, что сумеет затащить армянку в постель.
Армянка усмехнулась:
– Замужем, только соломенная вдова. Муж, ка-а-зел (она произнесла слово «козел» брезгливо, словно сплюнула), сбежал и оставил меня одну с дочкой. Вот и кручусь сама. По глазам вижу, что тебя не это интересует, а хочешь девку. Это не ко мне, но могу позвонить, у нас есть девочки на любой вкус. Но экзотики, как в столицах, здесь нет. Тут девочки простые, без особых изысков, зато без силикона, у них тела натуральные. Я же могу рассмотреть вариант только серьезных отношений. Подчеркиваю, только серьезных!
Армянка испытующе смотрела на него.
Лау удивил такой деловой подход, но решил уточнить:
– Вы же говорили, что станете директором гостиницы. Все-таки большая должность в вашем городке.
Женищна скривилась:
– Из этой дыры убегают все, кто может. Здесь нет будущего. Провальцы скоро съедят этот городишко, а на месте териков будет плескаться одно большое озеро.
Лау машинально добавил:
– Озеро во дворе дома.
Кандидатка на директорское место удивилась:
– Вы тут совсем недавно, откуда узнали о нем?
– Сорока на хвосте, а точнее инвалид на коляске привез.
Армянка облегченно вздохнула:
– Не верьте ему. Он большой сказочник и выдумщик. Раньше приставал к прохожим и просил тугрики, а теперь просит рупии. У вас просил?
– Да, но у меня они не водятся, только накормил его.
– Зря, инвалид очень прилипчивый, не отстанет, пока не сбежите отсюда. Вам правило трех дней объяснили?
– Вы не первая, кто рассказал мне о нем.
Армянка подошла к нему и ласково провела ладонью по его щеке:
– Я серьезно, готова уехать с вами. Поверьте, армянские жены самые лучшие в мире.
– Вы меня не знаете.
– Знаю, и могу сказать, что вы недавно развелись, ваша жена умерла, и вы корили себя за ее смерть, а сейчас ищете другую женщину, полную противоположность бывшей супруги, чтобы ничем не напоминала о ней. Тут была рыжая вертихвостка, предлагала себя, но не верьте ей, вы для нее как трамплин. Она сожрет, и не поморщится, а я буду хорошей женой.
Лау не хотел думать о серьезных отношениях, да ещё в провинции. Одно дело ни к чему не обязывающие регулярные горизонтальные отношения с женщиной, а другое – чувства и долгое существование под одно крышей. Поэтому бочком, бочком, бормоча извинения, сбежал из гостиницы.
