По утреннему холодку он сбегал на почту, где его ожидал облом. Документы не пришли! Он посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Звонить в центральный офис было неприлично рано. Там еще никого не было. Придется болтаться по пустынным городским улицам и изучать местные достопримечательности, но без навязчивого местного чичероне – инвалида на коляске.
Неожиданно он нос с носом столкнулся с мужчинами, несшими на плечах длинные решетчатые конструкции. Четверо мужчин в промасленных комбинезонах были босиком. Он с удивлением посмотрел на них, почему на плечах и не используют использовать грузовичок, и почему босиком, ноги можно поранить, и вспомнил про рыжую незнакомку, что говорила об этих носильщиках. Лбы у всех вспотевшие, но бодро тянут по утречку и прохладе.
– Бог в помощь, – приветствовал Лау носильщиков.
Первый, рыжий и лысоватый, сплюнул прилипший к губе окурок, и сипло ответствовал:
– И вам не хворать.
Трое остальных дружно закивали головами.
– Может пособить?
Четверо носильщиков внимательно посмотрели на него, взвесили, измерили и в один голос возразили:
– Не, не надоть. В другой раз.
Лау пожал плечами пошел дальше по городским улочкам и умилялся. Городишко был тихий, сонный, преобладали одноэтажные дома с низенькими заборами, за которым взбрехивали собаки, изредка орали петухи или гоготали гуси. Над заборами высоко возносились купы плодовых деревьев, подернутые оранжево-красным пожаром осенних листьев, но листья малинника были по-прежнему ярко зелены и среди них малиновыми гранатами виднелись крупные ягоды.
Он не удержался и сорвал несколько ягод, вдохнул их душистый аромат, и они растаяли во рту кисловатым осенним вкусом. В детстве он объедался сладкой летней малиной, но осеннюю ягоду пробовал впервые. Потом осмелел, и стал часто рвать ягоды. Хозяев малина была не нужна, и перезревшие ягоды, едва он прикасался к ним, осыпались.
Лау шел от одного двора до другого, пока его не вспугнул автомобильный клаксон. Он испуганно отпрянул к забору и увидел белый роллс-ройс, огромную приземистую машину со старомодными обводами кузова. Он испуганно протер глаза, но видение роллс-ройса не исчезло. Такой машине уместно быть на столичных улицах, но здесь?! Не иначе, как обман зрения.
Стекло на боковой двери поехали вниз, и он услышал звучный мужской баритон:
– Никиша, какой ветер задул тебя в этот забытый богом городишко?
Лау убедился, что роллс-ройс ему не привиделся, и тяжело вздохнул. Опять его приняли за другого и пожал плечами. Мол, понимай, как знаешь.
– Никиша, садись в машину, поговорим, я давно тебя не видел.
Лау еще раз вздохнул, хотел было объяснить, что обознались, спутали с кем-то другим, но передумал. Второй день пребывания тянулся и тянулся, и никак не хотел заканчиваться. Он несколько раз пытался дозвониться в офис, звонил директору, но в ответ была странная тишина. Словно больше не существовала фирма, в которой он работал, а директора и след простыл. Однако он решил остаться еще на сутки, вдруг документы придут по почте, он сходит к нотариусу, подаст заявление и с чистой душой уедет из этого странного города.
Солнце зацепились за ранее никогда не виданные терриконы, и никак не хотело заходить. Терриконы издалека напоминали египетские пирамиды. Только пирамиды были грязно-желтого цвета, как и окружающая их пустыня, а терриконы – серо-стальные, по которым, цепляясь и устремляясь ввысь, угнездились мелкие кустарники с желтыми осенними листьями.
Световой день, вопреки календарю, никак не заканчивался, хотя давно уже должны были пасть сумерки, но на ясном небе проявился испуганный призрак лунной сковородки, а солнце и не думало уступать свою очередь ночному светилу.
Лау сел в салон роллс-ройса. В нем замечательно вкусно пахло кожей и дорогими сигарами.
– Куда поедем? – спросил владелец лимузина.
– Ты здесь местный, поэтому показывай злачные места.
– Тогда ко мне на работу, – владелец роскошного роллс-ройса протянул ему виски.
Это было последнее связное воспоминание Лау о втором дне в этом богом забытом городишке. Он не помни, как его доставили в гостиницу и занесли в номер. Потом стали проявляться какие-то бессвязные отрывки, вроде того, что новый знакомый объявил себя королем здешних мест, убеждал пить капустный сок от всех болезней, а на десерт были пляшущие бабки-пенсионерки, лихо размахивающие вместо платочков большими железными арифмометрами «Феликс». Окончательно второй день закончился, когда к гостинице подрулил инвалид на своем кресле и послал Лау в новое ночное путешествие.
5. Вторая ночь
Молодой мужчина стоял на пороге саманного дома и повторял: «Меня зовут Андрей Лаубах. Меня зовут Андрей Лаубах». Он прожил в этом доме более четырех лет, но сейчас смотрел на этот дом, словно видел его в первый раз. Доски порожка давно подгнили, жалобно скрипели и готовы в любой момент провалиться, а стены дома были обшарпаны, обнажив, как у доходяги ребра, дранку. Дверь никогда не запиралась на замок. Всякий, кого мучила жажда, мог заглянуть на огонёк, но желательно со своим пузырем.
