Андрей набулькал водки в стакан и уронил, словно тяжелые камни, три слова: «я его убью». Средняя сестрица с хахалем были изрядно пьяны и не поняли, что он сказал, а если поняли, им было все равно. Ведь поил-кормил Андрей. У средней с хахалем денег отродясь не было. В квартире было хоть шаром покати. Они жили тем, что к ним часто приходили попьянствовать такие же горемыки и приносили в качестве закуски что-нибудь пожрать. Бывало, когда гостей не было, средняя с хахалем сидели голодные. Хахаль, прижившись у средней сестрицы, не хотел никуда идти работать. Из путаных разговоров по пьянке Андрей понял, что хахаль загремел за кражу, где в колонии с ним приключилось что-то нехорошее. Возможно, отпетушили. Поэтому хахаль боялся воровать, чтобы вновь не попасть на зону. Он удобно устроился на шее сестрички, свесив ножки. Крыша есть, еще и кормят бесплатно! Мечта, а не жисть.
Андрей переночевал на полу, на тряпке, утром поплескался под холодным душем и пошел в психушку. Там его долго не хотели пускать к Аленушке, но он упросил-умолил-дал денег, и встретился сестричкой. Она превратилась в божий одуванчик, дунь и улетит, далеко-далеко, и следов не найти. Больничный халат на ней висел, словно под ним было не тело, а вешалка, а из рукавов и пол халата торчали тоненькие, как спички, ручки и ножки. Лицо было прозрачным, только на виске билась синяя жилка, показывая, что ее владелица пока жива. Глаза были потухшие, синь очей выцвела. Увидев брата, Аленушка печально-укоризненно спросила: «почему не привез мне аленький цветочек?»
Андрей ахнул. Он подзабыл, что отец привозил ей из поездок цветы в горшочках, но перед приходом купил коробку шоколадных конфет, которую положил в малиновый пакет. Дрожащими руками он достал коробку конфет:
– Это лучше, чем цветы. Это настоящие шоколадные конфеты.
Аленушка несмело улыбнулась, верхняя губа приподнялась, и вместо двух центральных резцов у нее были острые обломки
– Кто тебе их выбил? – сердце у Андрея защемило.
– Это дядька Тимка. Я кусала его хер, не хотела сосать, – шепотом пояснила Аленушка. Она обеспокоенно зыркнула по сторонам и тихо продолжила. – Только никому не говори. У него здесь тетка работает. Укол сделают, и буду лежать как колода.
Андрей про себя повторил: «я его убью» и протянул коробку конфет сестре. Та повертела в руках коробку и вернула со вздохом: «Я их не люблю. Мне бы аленький цветочек». Повернулась и, не прощаясь, ушла.
Он постоял с коробкой ненужных конфет и вернулся к средней сестре, которой рассказал о неудачном походе в психушку. Средняя, жадно запихиваясь конфетами, чтобы не досталось хахалю, подтвердила: «да, она всегда была такая, не от мира сего, вечно о каком-то аленьком цветочке бредила», а когда опустошила коробку, попросила Андрея:
– Братец, когда будешь у меня в следующий раз, обязательно купи шоколадные конфеты. Я их очень люблю, только редко пробую, денег вечно нет.
Андрей грустно посмотрел на нее. Когда еще увидит среднюю? Под правым глазом желтел бланш, что поставил сожитель, приревновав к какому-то собутыльнику, которому разбил в кровь лицо. Тот не остался в долгу и потыкал его отверткой. Сильно потыкал. Теперь сожитель лежал в больнице, собутыльник в бегах, а средняя сидела в квартире голодная. Сестричка была в застиранной красной майке «адидас», обтягивающей немаленькую грудь и короткой джинсовой юбчонке, еле сходящейся на пышных бедрах. Такая лапочка недолго останется одна, скоро на месте сожителя появится другой, а первому, если появится, или дверь не откроют, или ребра пересчитают. Был вокруг ее головы печальный серый ореол, и Андрей с грустью понял, что не заживется сестричка на белом свете, ох, не заживется! Кто-нибудь из сожителей из ревности по пьяной лавочке порешит. Но ничего поделать не мог. Не в силах был спасти сестричек. Мог только отомстить. Хотя бы одному. На базаре купил кухонный нож с длинным блестящим лезвием и орехового цвета ручкой. Положил в папочку, в которой хранил свои документы и поехал к отчиму, что снасильничал Аленушку.
Отчим с семейством жил в небольшом поселке. Дом у него был солидный, двухэтажный, за высоким забором из темно-красного профнастила. У калитки вверху на заборе висела видеокамера. Андрей покосился на нее и нажал на кнопку звонка. Пусть записывают. На базаре он прикупил ярко-рыжий женский парик, огромные противосолнечные очки, карнавальный нос и большого размера майку кислотно – зеленого цвета. Надев на себя парик, нос, очки, не узнал себя в зеркале, а когда натянул на майку, стал похожим на настоящего клоуна. Он еще себе камушек положил под пятку, чтобы прихрамывать при ходьбе,
– Вам кого, – услышал Андрей искаженный динамиком голос.
Он ответил.
– По какому вопросу? – продолжил выспрашивать голос.
– По личному. Я когда-то был его приемным сыном. Хочу отблагодарить.
– Дядя, дядя, – дернула его за штаны босоногая девочка. – Ты хочешь увидеть кабана?
– Какого кабана? – не понял Андрей.
– Нашего, – прыснула смешком девочка. Двух передних зубов у нее не тоже было.
Он седни бухой. Днюху празднует.
