После избиения Андрей через зал прошел в закуток, который про себя называл детской. Мальцы в одной постели, дочки в другой, крепко спали. Андрей поправил одеяло и перекрестил дочек. Теплая волна умиления от вида спящих мордашек на мгновение остудила воспаленную душу. На цыпочках он вернулся в зал и забыл о детях. Перед глазами грязный стол с объедками и пустой водочной бутылкой. Рядом в комнате избитые Ирка, Буга и Надька-пьянь. Где выход, где выход? Ощущение неправильности жизни раскаленным железом жгло душу. Сколько может так продолжаться? Сжечь все к чертовой матери? Горькие вопросы, один за другим теснились в голове. Он отчетливо понимал, что ему некуда уйти с дочками. Своего угла, как не было, так никогда не будет. Он навечно повязан с опостылевшей Иркой, у которой была крыша над головой. Хоть лезь в петлю, выхода не было. Иллюзорное забвение, хоть на миг, давала только водка. Нестерпимо захотелось завить горе горькое веревочкой. От жажды тряслись руки. Он пошарил трясущимися руками вокруг стола и, как удачно, возле табуретки, на которой сидел Буга, за ножкой нашел спрятанную бутылку. Козлина Буга оставил себе заначку, не хотел ни с кем делиться. Сейчас её лишится. Андрей скрутил пробку и стал, как воду, пить с горлышка. Паленая водка обожгла язык и десны, имела резкий химический запах, от которого хотелось рыгать, но он глотал водку, как холодную чистую воду, словно иссушенный жаждой путник в пустыне. Когда бутылка опустела, он бросил её на пол и обессилено упал на табуретку. В голове зашумело, горькие вопросы, на которые никогда не будет ответа, покинули его бедную головушку. Андрей умиротворенно закрыл глаза. Хоть на какое-то время станет легче, всё плохое должно забыться, но желанное облегчение не наступило. Неожиданно перед глазами появилась Аленушка, бесплотная тень, синие очи смотрели с укором, а бескровные губы шевелились. В голове раздался надтреснутый голос, совсем непохожий на её прежний звонкий колокольчик:
– Прощай, братец, я не дождалась от тебя аленького цветочка. Сегодня я умерла. Наконец-то я стану свободной, наконец-то свободной, слава богу, свободной, и никто не посмеет меня унизить. Жаль, что больше не встретимся в этой жизни. Жаль…
Андрей залился горючими слезами, пьяному также легко плакать, как и давать обещания:
– Прости меня, сестрица, прости. Я знаю, что последний подлец, и нет мне прощения. Но пойми, никак не мог приехать. Не получалось. У меня на шее две дочки, жена пьет, вот и работаю без продыху.
– Я давно всех простила, только не простила отчима. Спасибо, что отомстил за меня. Я всегда буду об этом помнить, – бесплотная тень сестрички истаяла, но Андрей, чувствуя, что не сказал ей главные слова: любил, и всегда будет любить, рванул вслед за тенью.
Только не понял, где очутился. Белые стены. Белый пол, а вместо потолка – безбрежная синева. Андрей в недоумении стал озираться по сторонам: где он очутился и куда ему идти.
– Эй, ты не заблудился? – услышал он за спиной.
Андрей повернулся. К нему шел высокий моложавый мужчина с окладистой белой бородой. На нем был синий костюм, голубая рубашка с красным галстуком и коричневые туфли. Все новенькое, словно снятое с вешалки в магазине и еще не обмятое. Он завистливо вздохнул. Он всегда мечтал одеваться хорошо, только денег вечно не хватало. Нищета мерзко кривлялась и таращила злобные глаза: ужо, тебе, ужо, не сметь думать о достатке! Поэтому одевался в дешевый китайский ширпотреб. Летом – майки, шорты и сандалии, в холодные сезоны – легкая куртка, свитера, джинсы и разношенные армейские бутсы. Даже в сильные морозы носил легкую куртку. Ирка с шиком транжирила детские деньги, только шик в её понимании был один – в очередной раз нажраться. Последнее время Ирка пошла в разнос. Андрей частенько её колотил, но с оглядкой, боялся, что если его заметут, сопливицы точно окажутся в детдоме. Поэтому Андрей тратил свой заработок на детей, а на себя у него ничего не оставалось.
– Кто вы? – удивился он.
Мужчина насмешливо расхохотался:
– Сразу видны плоды атеистического воспитания. Я – Господь Бог. Как видишь, просто и со вкусом. Можешь меня так звать. Я точно не обижусь. Теперь мой вопрос: зачем пожаловал в гости? Я тебя еще не призывал. Негоже живому видеть меня. Бед потом не оберешься.
Андрей смутился:
– Я хотел попрощаться с младшей сестренкой, извиниться перед ней и сказать, что очень её люблю.
– Кто она?
Андрей сбивчиво и косноязычно рассказал.
Господь Бог на мгновение закатил глаза. Его губы беззвучно зашевелились, а потом утвердительно сказал:
– Есть такая душа. Только что поступила. Хочешь встретиться с ней?
Андрей смутился:
– Да, хотел, но у меня нет аленького цветочка, а без него – никак.
– Это проблема легко решаема. Будет тебе аленький цветочек, краше которого нет на белом свете . Сейчас сюда доставят душу твоей сестрички, = Господь Бог щелкнул пальцами, как фокусник, тут же появились изящные женские руки, державшие аленький цветочек, а следом – его ненаглядная младшая сестренка Аленушка.
