Под недовольный вздох друга, я подошла к переговорному артефакту и отправила два сообщения, а затем заглянула в кабинет, чтобы забрать из сейфа несколько вещей, а точнее — ингредиентов. Это дело лучше закрыть, чтобы хотя бы со стороны Целительской палаты проблемы не приплыли. А они приплывут, причем в самый неподходящий момент. Проблемы, как и известное кое-что, под воду не уходят.
Когда я все собрала в небольшой, но увесистый ящик и вышла в приемную, дама с живокрылом уже ушла, ученики принимали следующего пациента, а Ян важно расхаживал по клинике, на руках у него сидела довольная Тори, которую он задумчиво поглаживал и почесывал. С них обоих можно было рекламный проспект для клиники рисовать — так гармонично они смотрелись. А это идея! И Тори пристроить в итоге, и рекламу в будущем создать. К примеру на визитках эту пару изобразить. Если уж брат в моем полном распоряжении, то надо этим активно пользоваться.
Да, если мой брат с таким же видом и кредит шел брать, то неудивительно, почему ему не отказали. Уверившись, что у самопровозглашенного управляющего все под контролем, я махнула всем на прощание и вышла на улицу. И пусть предстоящая встреча изрядно подпортит мне настроение и нервы, оттягивать ее дальше некуда.
В главный Целительский корпус, где расположилось руководство Целительской палаты, я наведывалась нечасто. Собственно, особых поводов у меня не было, а без повода не тянуло. Сам корпус представлял собой массивное здание, только в отличие от того же Миасского банка, без каких-то излишеств и украшений. Простое здание без колон и завитков, давным-давно сложенное из светлого камня, успевшего потемнеть за годы, сделав мрачным и пугающим. Не удивительно, что простой люд побаивается целителей и придумывает, что Центральный корпус полнится призраками не вылеченных пациентов.
Внутри, как и всегда, царили гам, шум и суета, в воздухе витал запах трав и дезинфицирующих растворов. Спросив на посту у помощницы, где находится нужный мне кабинет, я получила номер и оценивающий взгляд в придачу. Что, неужто в таких нарядах к Эдварду Стейну ходить не принято? Или у смазливой девицы имелись на него виды? И вряд ли семейное положение бывшего служило серьезной преградой, во всяком случае для него, тут обманываться не стоит. Лизу стало как-то жаль, она там дома третьего ребенка ждет и не знает, с какой ревностью смотрят посторонние женщины на тех, кто пришел с рабочим визитом к ее мужу. Ушедшие, как же хорошо, что я не на месте Лизы.
Когда меня кто-то в третий раз толкнул, а пробегающий следом едва не сбил с ног, я вспомнила, почему именно мне никогда никогда в Целительском корпусе не нравилось. Как вообще можно работать в столь ужасном месте?
То ли дело у меня… тоже полон дом людей, и брат в придачу. Но я при желании могла б всех выгнать и остаться одна в тишине… Или не могла бы? Похоже, к определенному количеству людей в ближайшем окружении я начинаю привыкать. Такое открытие в себе самой насторожило и заставило задуматься. Нет, жизнь моя однозначно пошла по наклонной. Ссылка с Ксавьером? Да за милую душу! Надо привести мысли и нервы в порядок.
Но стоило пересечь незримую черту из лечебного отделения в административное крыло, как полог тишины отсек все посторонние звуки. Неизвестный мне, но однозначно существующий барьер, также оставил позади запахи, как приятные, так и не очень. В административной части Целительского корпуса было тихо, свежий воздух без посторонних примесей, свет, достаточный, чтобы просторные холлы не погружались в сумрак, но и не напрягал глаза своей неестественностью. Центральный целительский корпус представлял из себя квадрат. Два лечебных крыла, одно — административное, в которое я прошла благодаря наличию целительской лицензии, и исследовательское, в котором сейчас находился Майк. Друг ушел чуть раньше меня, решив, что вместе мы привлечем ненужное внимание. Ведь если под крышей корпуса расположился целый отдел, ищущий лекарство от чумы, пусть и под видом чего-то другого, то руководство просто не может об этом не знать. И Эдвард. Эта свинья грязь найдет везде, тут сомневаться не приходится. В искусственной тишине административного крыла, где даже мои шаги почти не издавали звуков, думалось на удивление хорошо.
