Испугавшись, Лиза беспокойно замерла на диване — слишком горячий воздух жаром окатил легкие, и, не смотря на раскрытое окно, тело покрылось липким потом.
На стене, на самой верхней полке уютно отсвечивал круглый циферблат часов — 3:45 — время, когда даже трамваи ездят медленно, боясь потревожить безмятежный и по-своему хрупкий сон. Насчет безмятежности Лиза была не согласна: не каждому в жизни везет на сказочные сны с выводком волшебных единорогов и розовых пузатых кроликов. А Женя (или, все-таки Ози?) скорее всего вообще не знает что такое сон. Хотя, кто его поймет, ведь он наполовину существо. Или нет?
— Зачем ты приходишь? Разве я сумасшедшая? У нас с этим все в порядке. Я узнавала. Узнавала, черт тебя возьми!
В ответ он лишь покачал головой и, неожиданно растопырив пальцы, приподнялся на руках. Бицепсы вздулись буграми: совсем недавно слабый и дрожащий, сейчас он буквально на глазах наливался мощью — вот только…
— Где твои ноги?!
Лиза вытаращила глаза и судорожно вцепилась в простынь: темно-бордовый шелк противно съежился между мгновенно вспотевших пальцев — она зажмурилась, слабо надеясь, что все исчезнет, но все осталось по-прежнему.
Из-под резинки Жениных семейных трусов выступали вперед острые тазобедренные косточки. Трусы она лично покупала в дорогом магазине нижнего белья — выбрала на день Валентина черные, с маленьким красным сердечком на правом бедре. Сейчас они тряпкой висели на талии, а там, где должны быть ноги, зияла пустота. Черная, беспросветная пустота в озере булькающей грязи.
— Что это, какая-то дикая авария?! О Боже, боже, боже…
— Нет. Просто Ози не хватило энергии закончить образ. Я — двойник твоего бывшего парня. Его темная часть, ну, или вторая сущность. Как тебе будет угодно. — Женя выжидательно наклонил голову, но, так и не дождавшись ответа, коротко кивнул сам себе. — Понимаю. Не стоило об этом говорить. В конце концов, я всего лишь выполняю свою работу, а все остальное меня не касается.
— Какую еще работу?!
— Самую ответственную в мире. Разве ты не знала, что у Потусторонних свой перечень особо важных дел?
— Потусторонний это — ты?
Что-то внутри подсказывало, что она попала в ловушку, из которой нет выхода, а время автоматически дало обратный ход, лишь для того, чтобы навсегда остановиться. Остановиться и оборвать чью-то жизнь. Чью-то?
Несколько месяцев назад Лиза и не подозревала, что будет разговаривать с Ози как с реальным человеком — ведь в первую очередь он — вымышленное существо, субстанция, принявшая человеческую форму и идеально скопировавшая чужие повадки и язык. Другого объяснения ему просто нет.
Женя медленно осел на поверхность стола, вытянул вперед левую руку и замер. Сквозь стиснутые в кулак пальцы проглядывал темный шнурок ткани. Тряхнув рукой, он выпустил его наружу, и Лиза отчетливо увидела пятно синего ромба на заостренном кончике. Галстук. Галстук из сумки. От ужаса охватившего тело, язык прилип к нёбу. Галстук-шнурок вяло покачивался в воздухе чуть ли не перед самым носом.
— Зачем ты его взял?
— Затем, чтобы завершить начатое. Ведь ты же хочешь быть счастливой, мечтаешь об этом каждый день. Но просто мечтать недостаточно. Для достижения цели нужно выполнить ряд простых правил. Настолько простых, что справится даже ребенок.
— Да неужели?
Женя поднес галстук к лицу, и повел носом, принюхиваясь как собака:
— Пахнет дорогим одеколоном. Ты пропиталась им насквозь, когда вернулась из отеля. Вернулась, не подозревая, что оторвала от себя частичку сердца, но не получила ничего взамен. Несправедливо, правда? В отличие от тебя, Кристи всегда успевала вовремя.
— Что?!
— Т-сс. Просто скажи, что хочешь его получить. Хочешь?
— Хочу!
Слова вырвались изо рта с мучительным всхлипом, и Лиза не заметила, как затряслась в ознобе: она колотилась, обхватив руками плечи, и не попадала зубом на зуб.
— Вот и славно. Для получения желаемого, необходимо выполнить всего три условия. Первое выполню я, а остальное полностью зависит от твоей воли. Впрочем, поговорим об этом чуть позже.
Почему-то казалось, что нет ничего важнее клочка черной ткани, и это сбивало с толку. Что могут значить слова, брошенные посреди ночи в пустоту? Ничего. Но Женя считал иначе.
Задвигалась, заходила волнами уродливая полоска под его носом: что-то живое пульсировало внутри, напирало и растягивало кожу. Когда давление стало невыносимым, нить натянулась до предела и лопнула, как перегнивший помидор.
Лиза свесилась с дивана и выпустила прямо на пол остатки вина. Едва не перевалившись через край, она вцепилась ногтями в обивку дивана и попыталась прийти в себя. Звук разрываемой на части кожи все ещё звенел в ушах, такой правдоподобный, что мутилось сознание. К этому звуку добавилось громкое, жадное сглатывание.
