Женя ел. Заталкивал галстук маленькими частями в образовавшуюся дыру вместо рта и конвульсивно дергал горлом, проталкивая его все дальше в глотку. По подбородку текла вязкая коричневая жижа и медленно уходила вниз, собираясь внутри пупка. Ему должно быть больно, вот только никакой боли в глазах не было: разорванные губы висели бесформенной массой и глухо бились о подбородок при малейшем движении. Женя тупо смотрел в потолок, остекленевшим, совершенно мертвым взглядом.
Его лицо разгладилось и покрылось желто-коричневыми пятнами: бледнея, оно меняло структуру кожи, стирая и заменяя знакомые черты на другие. И она знала на чьи. Перед глазами все поплыло. Последний кусочек галстука исчез в черном тоннеле рта и губы беззвучно сомкнулись. Теперь на нее смотрел другой человек. Если не считать окровавленной раны под носом, Кирилл оказался точно таким же, каким она его запомнила в ресторане. И ноги были на месте. Что, несомненно, было огромным плюсом, не смотря на ситуацию.
А все-таки, жизнь прекрасная штука. Чтобы в это поверить, нужно поднять голову и посмотреть на небо — не мельком, как всегда, а вдумчиво и не торопясь. С фантазией, которая имеется у всех неординарных и творческих людей. Что бы ни случилось, небо всегда остается с тобой, нависает сверху и видит всё и сразу одновременно. Небо — это огромное всевидящее око. Небо — это свобода, свобода мысли, свобода полета. Небо — это жизнь. Правда, только в том случае, если ты еще дышишь.
Окно иллюминатора заливали прямые солнечные лучи. Диск солнца, непривычно большой и круглый, наполовину провалился в воздушное облако, окрасив небо в нежно-золотистый, по-особенному волшебный цвет. А при желании, чуть припав к стеклу, можно увидеть стальное крыло самолета. Но лучше не рисковать. Стоит только вспомнить, на какой убийственной высоте находится тело, как к горлу тут же подкатывает тошнота — никакой хваленый пластырь от укачивания не поможет.
Лиза беспокойно заерзала в кресле, ища удобное положение. Летела она впервые, поэтому каждая минута воспринималась как бесконечность, пронизанная тихим ужасом в предчувствии неминуемой смерти.
Откинувшись на спинку кресла, она посмотрела наверх — над головой белел прямоугольник с дверцей и кнопками — кажется, Кристи назвала это «модулем обслуживания пассажира», в котором есть все, что необходимо для комфортного перелета, включая кислородные маски.
Сказала с таким умным видом, будто летала каждый день!
Соседка по креслу — улыбчивая старушка с шиньоном из искусственных прядей, раздражающе долго мяла в пальцах пластиковую коробку из-под завтрака: легкий салат с горошком и курица так и остались нетронутыми. Несколько раз она порывалась заговорить, но Лиза поспешно отворачивалась к окошку. Ей было не до разговоров — мысли напоминали клубок разорванных нитей — она постоянно возвращалась на несколько дней назад, к событиям, которые едва не свели ее с ума. Которые почти заставили совершить непростительную глупость.
От Москвы до Туниса — примерно четыре часа, из которых осталось всего два. Каких-то два часа над белоснежными островками слоистых облаков в напряженной, сводящей с ума тишине. Хотя, возможно так казалось только ей одной.
— Простите ради Бога, но у меня остановились часы.
Чуть наклонившись вперед, старушка с мольбой прижала к впалой груди скрюченные, унизанные золотыми кольцами пальцы. Она подслеповато щурилась и часто моргала водянистыми глазами: они блуждали по плечам, груди и рукам, старательно не замечая лица.
— Я вижу у вас на запястье есть электронные.
— Да, извините. Сейчас ровно одиннадцать. Как раз к обеду прилетим.
Лиза выглянула в зазор между кресел — сестра сидела совсем близко, — ее голова безмятежно покачивалась в такт льющейся из наушников музыки, а на шее поблескивала золотая цепочка.
Кристи уверенна в себе как никогда, и ведет себя так, будто уже давно является законной женой Кирилла. А он сидит, не двигаясь, как безжизненная статуя, и незаметно прижимается к ее плечу. Так просто, что от этой простоты сводит скулы. Для Кристи это прикосновение не значит ровным счетом ничего, всего лишь один из множества привычных моментов, она наверняка даже не чувствует уютное тепло, исходящее от его тела.
Перед глазами замелькали непрошеные картинки: снова влажный, приоткрытый от нетерпения рот, дрожащие ресницы и сверкающий испариной лоб — возможно, она слишком впечатлительна, но тот Кирилл разительно отличался от Кирилла сегодняшнего — замкнутого, недовольного, полностью ушедшего в себя. Ушедшего, как камень под лед.
Прошло достаточно времени, чтобы навсегда забыть ночь в номере, ставшую фатальной ошибкой, но нет. Стоило его увидеть, как все оживало вновь, и играло пестрыми красками. Не смотря на это, Лиза убеждала себя, что мужчина в отеле и мужчина в салоне самолета — два абсолютно разных человека.
