— Уже превратилась. В тот самый момент, когда нацепила мерзкую маску. Теперь вся моя жизнь рухнула. И работа, можно сказать, потеряна, и Кирилл вместе с ней.
— А Кирилл-то ещё почему?
Понимая, что быстро не отделаться, Лиза с обреченным вздохом устроилась на краешке кровати и провела ладонью по ворсистому покрывалу. Вот уже который день Кирилл возвращается из ее объятий ближе к утру и ложится в эту постель, измотанный до предела. Может быть, он даже терзается угрызениями совести, поворачиваясь к Кристине спиной. Если бы сестра была чуть меньше поглощена своими проблемами, то наверняка давно уже сообразила, что происходит что-то странное. Странное, и очень нехорошее для нее.
— Господи, разве ты ничего не замечаешь? — Крис визгливо засмеялась и заложила руки за голову. — Даже ежу понятно. Он боится. Боится находиться рядом. И я его прекрасно понимаю! Какой дурак захочет связать свою жизнь с уродиной, каждый день ложиться с ней в постель, и делать вид, будто ничего не случилось? Ты даже представить не можешь, как там все болит. — Всхлипнув, она коснулась маски и потянула ее в разные стороны, — когда совсем плохо, я ее вдавливаю изо всех сил, чтобы хоть немного убрать зуд. Но он не проходит.
— Ты пьешь супрастин? Он, вообще-то, должен снять раздражение.
— Только на время. Часа на два-три. Потом действие проходит и все начинается снова. Там же кожа совсем не дышит, как ты не поймешь!
— Перестань орать, пожалуйста. У меня голова скоро в тыкву превратится! — Лиза поджала губы и прошла к занавешенному окну. С силой раздвинув тяжелую замшевую штору, она стряхнула пыль с подоконника, и с раздражением фыркнула:
— Развела бардак и теперь прячешь? Дожили. Даже не надейся, что я тут буду уборщицей. Хотя, я ей и так уже стала. Спасибо, сестренка!
— Не волнуйся, я попрошу Кирилла нанять уборщицу. До тех пор, пока все это… не пройдет. Я тебя вовсе не заставляю что-то делать. Просто побудь рядом какое-то время. Мне это, правда, сейчас необходимо.
— Я-то побуду. Иначе додумаешься, притащишь в дом чужого человека. Кто знает, чего можно от наглых уборщиц ожидать? Не забывай, я в отеле почти три года проработала, много чего повидала. — Пытаясь успокоить нервы, Лиза принялась выдвигать ящики платяного шкафа, не глядя, закрывая отделения с кружевным бельем и задерживая взгляд на одежде Кирилла. — Тут нужно срочно всё перебрать. Отвратительно, валяется все комком. И как это твой Кирюша умудряется выглядеть опрятным?
— Лиз, скоро ты превратишься в копию нашей мамы. Лучше помоги и принеси вино, или даже коньяк. Я видела его в баре за стеклом.
— Какой еще коньяк! Мне нужно в магазин, а я тут с тобой вожусь, как с грудным ребенком.
— А может, я и есть грудной ребенок. Когда ты глушила вино из горла, я ни слова не сказала, вошла в ситуацию. Теперь твоя очередь. — Вяло ворочая языком, Кристи улеглась набок и добродушно подложила ладони под щеку.
— Да уж, тот вечер ты явно никогда не забудешь. Черт с тобой, я тоже выпью, но сначала схожу в магазин. А ты меня тихо подождешь прямо здесь. Хорошо?
Сестра довольно закивала головой, и уже не в силах что-то отвечать, сонно прикрыла глаза.
— Ну, вот и правильно, давно бы так.
Побродив из угла в угол, и тихо бормоча проклятья под нос, Лиза поднялась к себе в комнату и проверила сотовый — как обычно, гробовое молчание. Не очень-то он щедр на звонки в последнее время.
— Ничего, посмотрим, как ты запоешь через месяц. Запоешь, и будешь петь для меня одной, как маленькая, неугомонная птичка.
Придирчиво осмотрев недавно отглаженное платье, она приложила нежный шелк к груди, и завертелась перед зеркалом, расправляя многочисленные голубые воланы на юбке. Это платье она купила два с половиной года назад, с первой зарплаты в отеле, и надевала от силы раза два — всё не было подходящего случая и настроения. Но теперь, все было иначе — сердце щемило от радостного предвкушения встречи с любимым, и все казалось красочным и созданным только для двух влюбленных сердец. Для безумцев, возродившихся прямо из пепла и прорвавшихся, не смотря ни на что, сквозь все запреты. И как он не понимает этого? Как может быть мертвым и холодным как камень? Лиза искренне верила, что настанет миг, когда слетит призрачная завеса, и Кириллу откроется истина, как умирающему от жажды холодный родник.
Вместо безликой тени, он, наконец-то, увидит ее всю, беззащитную и бесконечно преданную настоящим чувствам.
Ведь только наивный глупец не в состоянии признать свои ошибки, до тех пор, пока на полном ходу не разобьется о жестокую правду жизни. Что он сделает, когда слетит невидимая пелена самообмана? Что скажет?
С такими мыслями она добралась до гостиницы. На этот раз никаких ресторанов и горячительных напитков — хватит. Больше нет смысла строить из себя неприступную стерву, ведь он и так давным-давно раскусил все ее замыслы.
