Так, смеясь и причитая, она постепенно, смочив кончик платка в минеральной воде, приводила его испачканное лицо в божеский вид. А пока она это делала, Лорман не проронил ни слова. Она даже, что-то по ходу дела его спрашивала, но он все равно ничего не отвечал. Что-то поддакивал, да, для приличия, но не более… А ей и не нужны были его ответы. Этот упрямый немец вдруг сдался, и это уже было что-то… «Наверное, — прикидывала она, смывая грязь с его лица, — у него и девчонки то еще не разу не было? У немцев ведь все расписано: когда Москву брать, когда на работу ходить, а когда, и замуж выходить… Поэтому и ершится, — осенило её, — что, просто, не знает, как себя вести с нами… девственник. Бицепсы накачал как у Шварца и думает, что мужчиной стал. А для этого дела, бестолковый, бицепсы то и не нужны… — девчонка, не сдержавшись, хихикнула и почувствовала, как кровь прихлынула к щекам от таких мыслей и впилась в кожу, только с другой стороны кончиками тысячью меленьких иголочек. — А ведь, черт возьми, — призналась она себе, — кажется, мне этот тип начинает нравиться… Кто бы мог подумать? Вот умора…»
Влажный платок двигался по его лицу, и ему было так хорошо, что он даже себе и представить не мог, что может быть так хорошо. Кто бы мог подумать, что это так приятно, когда за тобой кто-то ухаживает, пусть даже и эта вздорная девчонка.
Она стояла перед ним, вся такая пахучая и соблазнительная, и так близко… Так близко, что ему показалось, что он слышит как бьется у неё сердце! Но он ошибался, это не её сердце, а его собственная кровь стучала ему в виски, затуманивая сознание и парализуя волю. Лика еще что-то щебетала, но он её уже совсем и не слышал. Теперь он хотел только одного, чтобы все это поскорее закончилось и не дай бог, приблизиться ей к нему еще хотя бы на один сантиметр, позора не оберешься. Но она взяла, да и приблизилась, как бы случайно, то есть, взяла и сделала то, что должен был сделать он в подобной ситуации, и чего он, в этот момент, боялся сделать больше всего на свете. И…ничего страшного не случилось. Гром не грянул и потолок не обвалился и он, а это, пожалуй, было самое главное, не упал в обморок. И самое удивительное, что его руки, до этого висевшие как плети, сами вдруг, взяли да и сцепились у нее на талии. Сцепились и очень осторожно притянули к себе, а губы, когда ей голова оказалась совсем рядом, как бы случайно коснулись ей щеки. И, о чудо, она не отстранилась… Только перестала вытирать его лицо и «изумленно» так на него посмотрела типа: «Что вы себе позволяете, молодой человек?..» А потом… Потом он почувствовал, что весь дрожит и её влажные, мягкие губы касаются его, вторые сутки уже не бритой, щеки! А затем случилось то, что и должно было случиться — их губы, наконец-то, встретились… Лика просунула свои руки под его и, обхватив его, прижалась к нему еще сильнее всем телом. Играть в недотрогу и изображать из себя скромницу необходимости больше не было. Первый, самый трудный, да и самый, пожалуй, приятный шаг на встречу друг другу был сделан…Два бугорка с набухшими сосками уперлись ему в грудь и он услышал, и теперь уже по настоящему, как бьется её сердце. И он, больше не в силах сдерживаться, взял да и поднял её на руки и закружился вместе с ней в темноте узкого, подземного коридора.
— Сумасшедший, — прошептала она, обхватив его шею и согнув в коленках ноги. — Ты меня уронишь!
— Ни-за-что! — так же шепотом ответил он, окончательно понимая, что эта «заноза» теперь может делать с ним все, что захочет и, что самому главному следователю страны теперь до него, вместе со своей иномаркой, как до луны.
— Товарищ полковник, — в дверь морга просунулась стриженая голова его личного водителя, двадцатилетнего, веснушчатого сержанта, — товарищ полковник…
— Что тебе? — Смирнов недовольно обернулся. Тележка с трупом последней из четырех, покончившей с собой, женщины, выкатилась только наполовину и остановилась. Показались только ноги и живот несчастной, а все остальное осталось в морозильнике. И патологоанатом не спешил себя утруждать дальше, пока ситуация не прояснится, руки ведь не казенные.
— Вас к телефону, — сказал водитель.
— Я занят, — бросил полковник и отвернулся. Врач принялся выкатывать тележку дальше.
— Говорят срочно, — не отставал водитель.
— Пусть перезвонят на мобильный, — Смирнов совсем разозлился непонятливостью водителя.
— Вас попросили подойти к тому телефону, товарищ полковник, — упорствовал тот.
— Кто? — разозлился Смирнов. — Кто там просил меня подойти. Что там могло еще сегодня случиться?
— Не знаю, — совсем не по военному ответил сержант. — Мне не докладывали.
— Хорошо, — буркнул полковник. — Сейчас иду.
Врач принялся возвращать тележку на место, а Смирнов, тем временем, вышел из морга и направился по зеленому коридору на улицу к своей черной «Волге», где его и ждала включенная трубка телефона. «Что за срочность? — продолжал он злиться он на ходу. — Что еще за секретности?»
— Да, — рявкнул он в трубку, усаживаясь на переднее сидение автомобиля, — полковник Смирнов слушает.
