Показался поезд, и он вошел в вагон, сел и закрыл глаза. «Куда ехать? Да все равно… Лишь бы подальше отсюда». Двери закрылись, и поезд тронулся. Станция, мелькнув своим убранством, осталась позади, и в окне замелькали серые и грязные стены тоннеля. Поезд мчался все дальше и дальше, увозя его от этого места, а перед глазами у него все еще стояла та страшная, увиденная в кинотеатре картина.
В силу кино Коршун не верил, в такую силу… «Материализовавшаяся зверюга, мистика какая-то, врывается в зрительный зал и набрасывается на первую попавшуюся жертву. И почему он набрасывается именно на неё, а не на меня, например? — ломал он голову. — Вспышка, гром, всего одна секунда и она уже сидит в кресле с перерезанным горлом… Нет, кино до этого еще не додумалось, хотя и похоже на правду, очень даже похоже. Эффект, конечно, потрясающий, и грохота тоже много, — пытался он разобраться в случившемся. — Только животное здесь ни причем. Озимандия… Где то я уже встречал это название. Где? «Я Озимандия. Я царь царей…», — вдруг вспомнил он, и потом еще: «…Все рушится: Нет ничего быстрее… Вокруг развалин медлить в беге дней». Кто же это, черт возьми, написал? «Вокруг развалин медлить в беге дней», повторил он еще раз про себя. — Что он имел в виду? Каких развалин? О чем, вообще, был этот фильм? Дьявол, — Коршун сжал голову руками. — Я совсем, оказывается, не помню, о чем же был этот дурацкий фильм?».
Коршун поднял голову и посмотрел на потолок. Несколько плафонов не горело, но полуосвещенный вагон, как ни в чем не бывало, все еще продолжал катиться к следующей станции. Вскоре, скорость поезда стала замедляться и вот, за окном уже снова замелькали поджидающие поезда пассажиры и светящиеся плафоны. Он открыл глаза, поднялся и направился в дверной проем. Дальше он знал, куда ехать. На работу. Его еще пока не уволили, и он свободно мог еще попользоваться архивом, и посмотреть ему там, поверьте, было, что.
«Смотрите, ОЗИМАНДИЯ, в кинотеатрах!», — прочитал он на ходу под самым потолком вагона рекламную листовку кинофильма и шагнул на перрон. «Смотрели уже, — психанул он. — Очень здорово. Кто-то под вашу музыку свел счеты с девкой, а я, как всегда, оказался сегодня крайним! Лучше бы, это все и, вправду, случилось на самом деле! А может, все именно так и случилось?» Коршун понял, что он окончательно запутался: зверь, кино, убийство… Что дальше? Он подошел к самому краю платформы и застыл в ожидании поезда. Потом сообразил, что не там ждет и надо перейти на радиальную ветку. Вспышка, гром, звериное рычание и дикий, выворачивающий наизнанку женский крик…
Толпа шарахнулась от края платформы в разные стороны, а выскочивший на станцию поезд истерично завизжал сиреной и вцепился в рельсы всеми своими железными колесам: визг, скрежет, лязг, удар…
Коршун успел увидеть только её вытаращенные в смертельном экстазе глаза и искаженное, перекошенное в ужасе лицо, да еще её красивые, взметнувшиеся вверх длинные волосы и еще насмерть перепуганное лицо машиниста.
Поезд протащил несчастную почти до самого конца перрона, вернее, только её верхнюю половину, вцепившуюся мертвой хваткой в подножку кабины машиниста. Ноги же и все остальное, отрезанное передними колесами, раздробленное и перемолотое осталось валяться где то позади на рельсах, скрытое от взора притихших, ошарашенных увиденным свидетелей трагедии, остановившимися вагонами. Поезд застыл, вцепившиеся в железо кисти рук разжались и кусок тела, секунду назад еще бывшего человеком, медленно-медленно стало сползать вниз. Машинист с испугу дал задний ход, и изуродованное тело юной леди осталось еще и без руки.
— Стой!!! — истерично заорала дежурная по станции. Но поезд и так уже остановился. Отрезанная рука вцепилась в рельсу, а тело, еще живое, скорчилось где-то сбоку.
— Что это? — прошептало оно, удивленно уставившись изумрудными глазами на свой окровавленный, с выпотрошенными кишками огрызок тела. — Как же это?
Она еще попыталась приподняться, что бы рассмотреть себя получше, помогая себе рукой, но… Удивление так и застыло на её юном лице. Похоже, что для неё, все с ней случившееся так и осталось тайной. Оцепеневшая толпа притихла. Все молча переваривали увиденное. Каждый мысленно представлял себя на месте несчастной и молил бога, что это случилось не с ним. Появилась полиция, и люди стали расходиться. Уже скоро от зевак не осталось и следа. Свидетелей происшедшего, как всегда не оказалось.
— Я видела, — тихонько говорила одна тетка другой, когда они уже отошли на приличное расстояние от того места, где это все случилось, — как она туда спрыгнула.
— Сама, что ли? — не поверила вторая.
— Сама, конечно, — утвердительно закивала первая. — Её сначала немножко подтолкнули, а потом она сама под паровоз и прыгнула.
— Ты того, кто толкал, видела?
— Нет, конечно! Я, что, дура, что ли…
Естественно, что сказано это было по большому секрету. Оказаться на месте несчастной тетка, явно, не собиралась…
