— Саша, это Фурсов, — услышал он в трубке знакомый голос генерала. — Извини, что я тебя отрываю от дел…
— Ничего, — тон полковника явно подобрел. Они были с Николаем давними друзьями. Вместе учились, вместе потом в одной дыре начинали служить, вместе попали в Афган, и вместе обмывали его генеральские погоны.
— Дело в том, — на другом конце провода повисла пауза. Генерал, похоже, никак не мог найти слов, чтобы выразить свою мысль дальше.
— Ну что, что ты тянешь? — Смирнов вдруг не на шутку разволновался. Генерал еще ничего не сказал, а он уже понял, что что-то случилось. Причем, случилось, что-то очень страшное, иначе бы он сейчас не мычал в трубку, подбирая слова. — Что-то с Ликой? — выдавил он из себя.
— Нет, — генерал снова замолчал. — Саша, мужайся…
— Да что, что такое?! — закричал он, не выдержав, в трубку. — Что ты там тянешь кота за хвост, говори, давай!
— Лену…убили.
Полковник откинулся на спинку сидения, а трубка так и осталась лежать у него в руке. Пип-пип-пип…
Перестав кружиться и вернув девчонку на землю, Лорман, все еще никак не мог расцепить свои руки, сцепленные у неё за спиной.
— Все, все, хватит, — уперлась она ему в грудь руками, пытаясь вырваться. — Вот разошелся…
— Извини, — опомнился тот, отстраняясь. — Это не я…
— Просто…идти надо, — сказала она. — Все-таки мы с тобой загулялись, ты не находишь?
— Угу, — смущенно буркнул он, отыскивая лучом света брошенный где-то здесь свой портфель. «Дьявол меня дернул её целовать, — сокрушался он про себя. — Теперь еще подумает, что влюбился…»
— Ты сердишься?
— С чего это…
— Не знаю, наверное, мне показалось, — девчонка снова приблизилась к нему на недопустимое расстояние. — Не злись, если б ты мне не нравился…
— Вот еще…
— Ну и правильно, — развеселилась Лика. — Так им и надо!
— Кому? — не понял Лорман.
— Им, кому же еще! Не будут в темноте целоваться…
Веселый смех ребят ворвался в узкое, сплющенное подземное пространство и устремился по коридору к единственному открытому выходу. Ребята двинулись следом. Через несколько минут светлый проем увеличился на столько, что стали видны даже люди, снующие туда-сюда по перрону, и отчетливо слышен грохот прибывающих и убывающих пассажирских электропоездов. Скоро свет, проникающий оттуда сюда, был уже такой, что Лорман даже выключил свой фонарик за ненадобностью. Еще немного, и ребята, перешагнув порог двери, ступили на перрон метрополитена.
Ступили, да так и застыли в недоумении. Только что полная жизни, гремящая вагонами, сияющая неоновым светом станция встретила их полной тишиной, пустотой и…темнотой.
Эпизод XVI
Елена Сергеевна, накрытая с головой белой простыней, лежала в своей палате. Дверь палаты была закрыта, и около неё теперь стоял часовой, с автоматом наперевес и в бронежилете. О случившейся трагедии здесь, за исключением трупа, почти ничего уже не напоминало: белье было поменяно, матрас, пропитавшийся кровью, заменен новым, а пол тщательно вымыт. Кровь осталась только на белой стене, вдоль которой стояла кровать, но здесь мыть было бесполезно. Здесь требовался уже ремонт, но это уже после, только когда уберут труп.
В коридоре толпились люди, обсуждая случившееся и строя по этому поводу различные догадки, причем, каждая следующая догадка, как правило, была на порядок смелее предыдущей. Один зевака додумался даже до того, что это преступление мог совершить кто угодно из здесь присутствующих, даже главврач больницы, пытающийся, таким образом замести следы своей неудачной, накануне проведенной операции. На что ему возразили, что больная только сегодня поступила, и никто ей операции еще не делал.
— Ну и что, — сразу же нашелся он. — Все равно теперь мы здесь все под колпаком и никого отсюда не выпустят, пока убийцу, конечно, не поймают. А если здесь еще и государственная тайна замешана, то и, вообще…
Короче, нагнал на всех страху, и люди стали быстро расходиться. От греха, так сказать, подальше…
Полковник не вошел, он ворвался в больницу. Медработники хотели ему всучить белый халат, что бы хоть на плечи накинул, но он их так послал со своим халатом, что, наверное, надолго вперед убил у них всякую охоту лезть со своими правила к представителям власти.
Часовой отдал честь и пропустил полковника внутрь палаты. Смирнов подошел к кровати и остановился в нерешительности. Его уже предупредили, что зрелище будет ужасным, но не это его пугало. За свою долгую службу он привык к виду крови и в обморок не падал. Просто, сейчас смерть коснулась самого дорого ему человека — его Ленки, и пока, он еще не поднял эту белую простыню и не увидел её застывшего лица, она в его сознании все еще оставалась живой.
