Последнее предложение он шепчет мне на ухо. Его красивый бархатистый голос эхом отдается в моей голове. И мгновенно приходит осознание: он знает мой секрет, знает, кто такая Падающая звезда. Квантан смотрит на меня таким глубоким, пронзительным взглядом, словно видит мою душу насквозь. Я встаю на цыпочки и целую уголок его губ, после резко разворачиваюсь и убегаю. Так быстро, как только могу. Не оборачиваясь и не обдумывая свой поступок. Я прыгаю в метро, сажусь на прибывший поезд. И лишь там, облокотившись на прохладное темное стекло, перевожу дыхание. Квантан знает мой секрет. Это пугает, вызывает озноб по всему телу и вместе с тем приносит облегчение. Что-то в глубине души этому радо – оно хотело, чтобы он знал, кто такая Падающая звезда, чтобы увидел ее и понял. Что-то подсказывает мне, что он это и сделал: понял и принял меня. И я сама не знала до этого момента, насколько для меня важно его приятие. Этот факт пугает больше всего на свете. Мне кажется, я тону в его омуте, и, самое страшное, мне это нравится. Я хочу тонуть и прикасаться к нему, ощущать его запах: он пахнет одеколоном, кофе и сигаретами. По непонятной причине я влюблена в этот запах. Я поцеловала его в уголок губ, не сдержавшись. Рядом с ним я полна безрассудства. «Или любви», – шепчет мой внутренний голос.
– Или любви, – тихо соглашаюсь я с ним.
Время – половина восьмого вечера. Я прихожу домой и стараюсь как можно незаметнее пробраться к себе в комнату. Я знаю, что Антуану сообщили о прогуле, поэтому встречаться с ним не хочется. Но он ждет меня в холле.
– Где ты была? – устало и раздраженно спрашивает он.
– Мне нужно было пройтись, – отвечаю я на ходу.
– Остановись, прояви хоть каплю уважения.
Я останавливаюсь и стою как истукан в ожидании проповеди.
– Нам нужно поговорить. На твоем месте я бы присел, – говорит Антуан. Это не предложение – скорее приказ.
Я сажусь на яркий пестрый диван ручной работы, которым хвалилась Мари, и, скрестив руки на груди, готовлюсь к очередной лекции.
– Почему ты не пошла в школу? – Антуан тяжело вздыхает, его понесло: – Ты же понимаешь, что и так отстаешь! Это последний, очень важный год в твоей жизни. Откуда такая безответственность? Неужели будущее тебя не волнует? Даже если ты хочешь поступать в Школу фотографии, все равно необходим аттестат о среднем образовании, Эль. Я не могу понять твои действия. Что происходит?
– Пап, я не сделала домашнюю работу по математике и вспомнила об этом лишь утром, – честно признаюсь я.
Антуан злится еще сильнее:
– За два выходных дня у тебя не нашлось времени, чтобы сделать домашнюю работу, Эстель? Разумеется, ведь ты по ночам неизвестно где пропадаешь! Я получил твои оценки за первые две недели: математика – твое слабое место. Ты не просто должна делать домашнюю работу – тебе нужно дополнительно заниматься.
Я начинаю терять терпение. Я действительно старалась на математике изо всех сил, несмотря на то что мое отношение к этому предмету с детства, мягко говоря, сложное. Я пыталась вникать, учить и разгребать пробелы, но придурок Вьяно ехидничал над моими вопросами и не делал мою жизнь легче, наоборот, специально заваливал.
– Месье Вьяно – не лучший учитель, плюс ко всему не самый справедливый, – пытаюсь я оправдаться и тут же жалею об этом.
Даже когда ты прав и с тобой поступают нечестно, подставляют, хочется раскрыть всем глаза и озвучить правду, она звучит как тупая детская отмазка. Произнося ее, ты будто расписываешься в своей виновности.
Антуан небрежно машет рукой.
– У тебя всегда кто-то виноват, – уверенно, без колебаний говорит он.
Обидно? Да! Ждала ли я другой реакции? Нет! Сама виновата? Да! Но он на этом не останавливается. Его голос становится стальным, а глаза смотрят на меня непреклонно:
– В общем, так, Эль. Ты наказана. Утром ты уходишь без опоздания в школу, а из школы прямиком домой. Никаких прогулок без моего ведома, ты – под домашним арестом. Задания по математике будешь показывать мне каждый вечер. Я изменил пароль от сигнализации, поэтому из дома по ночам теперь никто не выйдет. И не дай бог, ты проявишь непослушание. С меня достаточно, ясно? Тебе надо взяться за ум, и если ты в свои семнадцать лет не в состоянии это сделать, нуждаешься в ограничениях и наказании, я тебе помогу. Теперь можешь идти в свою комнату.
Спорить нет смысла, что-то доказывать подавно. Я молча подхватываю рюкзак и направляюсь в комнату.
Его голос догоняет меня около двери:
– Через час я зайду проверить, как у тебя идут дела с математикой. Задание, которое ты не выполнила на сегодня, будь добра, тоже сделай.
Я молча стискиваю челюсти и захожу в комнату.
Марион присылает смс: «Мне тоже досталось и запрещено входить к тебе. Приду ночью».
