Горячая солоноватая кровь текла из носа, в голове пульсировала боль. Он едва различал перед собой хоть что-то, почти слепо нащупал холодный металл крана и пустил струю воды на полную. Не обращая внимания на намокший тут же свитер и джинсы, долго смывал кровь, потом сел прямо на пол и наклонился вперёд, сдавил пальцами крылья носа.
Он не слышал, как появился рядом Себастьян, только его тихий голос.
— Дыши, Бен. Просто дыши.
— Я снова видел Делию. Прямо рядом с тобой. Как… как ты живёшь с тем, что её больше нет?
— Бывают хорошие дни, а бывают плохие. В плохие дни я думаю, что чёрная дыра сожрёт меня изнутри. Её ничего не заполнит. А потом наступает другой день. Но я не понимаю… что значит — ты видишь Делию?
— Если бы я забывал, то это могло бы быть снами, о которых я ничего не помню. Моими чёртовыми провалами. Но нет — полупрозрачная фигурка твоей дочери снова рядом.
Себастьян смотрел на него, явно не веря словам. Одно дело — сомнабулизм, пусть его причины так до конца и не выяснены. Другое дело — белёсые призраки, от которых стынут горячие напитки. И ему явно требовалось время, чтобы осознать этот факт. Бенджамин не торопил.
Кровь, наконец, остановилась. Свитер безнадёжно испачкан, а перед глазами сверкали яркие пятна. Будто мало ему было походов во сне и изрезанных ладоней.
Но всё это началось со дня смерти бабушки Анки. И теперь Бен был уверен, что им надо навестить её дом, в котором если и не будет ответов, то хотя бы это какое-то действие. Себастьян мог подолгу рассуждать, взвешивая все за и против, порой ненавязчиво за рассуждениями убеждая собеседника в правильном варианте.
Бенджамин так не умел, его тянуло что-то делать.
На сердце скребла тревога, но рядом с братом ему было спокойно и надёжно.
Вода ещё шумела, так что Бен медленно поднялся и выключил кран. Посмотрел в зеркало, и ему показалось, что за плечами вьются тени и зыбкие вздохи, от которых густеет кровь.
Он оттянул горло свитера, чтобы легче было дышать, и вспомнил, как мама каждый раз укоризненно вздыхала на птичий череп, въевшийся чёрными чернилами в кожу.
— Он тебя портит.
— Мы все испорчены. Костями и запахами стылых снов внутри.
Когда-то Бенджамин увлекался пафосными фразами и писал истории. Многие были про собственные сновидения, не отпускавшие даже на следующий день. Потом просто стало не до того. Как и до многого другого.
Себастьян выглядел подавленным в полумраке туалета с тусклой лампой под потолком. Бенджамин знал, что ему тоже иногда нужна опора, но просить тот никогда не любил, как и показывать слабость. Переживал горе внутри, становившееся язвой в душе, к которой никому не было допуска.
Так что Бен натянул улыбку и подал руку, помогая подняться.
— Пойдём, успокоим дядю, который наверняка уже нарисовал картину моей смерти.
— А ты умираешь?
— Ой, Стан, перестань! Я всего лишь немного безумный лунатик.
— Никогда не считал тебя безумным, — Себастьян явно удивился. — Даже врачи сказали, что у тебя нет никаких психологических расстройств.
— Ну, теперь счёт один — ноль в пользу призраков. Может, в меня вселился дух бабушки Анки?
— Не шути так. Если это призраки… я никогда не верил в эти истории, но, возможно, ответы и правда в особняке бабушки Анки.
— Возможно. Пойдём-пойдём, я ещё тебя не угощал новым коктейлем. Не морщись, на этот раз никакой самбуки!
Туман Бенджамину не нравился.
Он лёгкими волнами растекался в ярком свете фар, слегка поблескивая и едва ли не мерцая. Бен вглядывался в тёмную дорогу осени посреди восхитительного и елового нигде.
Изо рта вырывались облачка пара, и Бен жалел, что не захватил с собой ещё один свитер и куртку потеплее, а припасенный в термосе кофе уже давно остыл и грел только привкусом виски, добавленного пару часов назад.
Так что, вглядываясь в неясные силуэты в тумане, он пускал перед собой табачный дым. Опустился на корточки, едва не касаясь рукой в тонкой шерсти перчаток невесомой дымки, кружащей вокруг ботинок и джинсов.
Воспоминания казались такими же мутными, а порой ярко вспыхивали во мраке беспамятства.
Он отлично помнил, как отец застукал его за гаражом, вернувшись раньше обычного из офиса компании, в котором всегда насыщенно пахло кофе, а на стене висел череп козла, как предупреждение всем сотрудникам. Талисман семьи, притащенный когда-то Себастьяном с какой-то распродажи в городе. Отец одобрительно хмыкнул на драгоценную находку и забрал к себе в офис.
Из любопытства отец заглянул на задний двор, где младший сын среди наваленных брёвен для какой-то стройки с удовольствием пускал струйки дыма.
Только кратко уточнил, что тот курит. Бен с некоторым вызовом повертел в воздухе яркой красной пачкой, ожидая строгих нотаций. Но уже вечером позвал с собой на крыльцо и вручил кожаный портсигар.
— Если куришь, так хоть не всякую дрянь. Но перед матерью не пались, она меня гоняет за запах дыма.
Тогда Бену уже было тринадцать, а отец был полон жизни и сил.
Сейчас ему тридцать два, а на кладбище Бухареста три могилы Альбу.
