– Ох, – тяжело выдохнул Канцлер и впервые все ощутили на своих душах тяжесть чувств правителя, голос которого задрожал по живому, в нём появилась жалость и сожаление. – Дети мои, что вы творите? Я вам столько дал, столько власти и как вы распорядились ею? Я же вас оберегал от тлетворного влияния князя мира сего? И что же?
– Что ты несёшь, господин Канцлер? – вмешался Фемистокл и на лице его заплясала тень безумия. – Я им дал свободу, дал вкусить истинный плод воли, показал им, что значит жить по-настоящему! Теперь они не твои рабы, не служат сумасбродным идеям духовности и морального единства!
– И как же это!
– Он дал нам ощутить себя людьми! – сорвался кто-то из Консулов. – Теперь мы можем есть, что хотим, спать и сношать, кого хотим, развлекаться, как того пожелаем. И все, все наши солдаты этого возжелали!
– Не все, господин Каратос, – вмешался светловолосы мужчина. – Кто-то из наших всё ещё дорожит не-свободой, но мы это исправим. И мы справимся с этим, не то, что ваши побратимы.
– Лиро, – огрызнулся командир Серебряных Гоплитов. – Заткнись.
– Вы же были выше всех… вы же были, как «ангелы», – сокрушается Канцлер и кажется, что его скорбь наполнит всех сидящих на командном блоке.
– Нет, мы больше не твои «ангелы»! Они – служебные духи, мы же служить никому не собираемся! – после этих слов наступило напряжённое молчание, леденящее дух.
Четыре Консула, избранных полководцев Императора встали на сторону врага. От этой новости у Карамазова перехватило дыхание – его разум не может принять этого факта, не способен это осмыслить и кажется, что он вот-вот сойдёт с ума.
«Этого не может быть!» – кричит душа Карамазова, и он слышит всё нарастающий шум в ушах, – «Они не могли его предать… не могли… это какая-то ложь… театральщина».
Пока инквизитор пытается смириться с новой действительностью, Канцлер прибывает в полном спокойствии. В его глазах видно, как треснул дух, как его душа готова разбиться на множество осколков, но он не показывает психологического потрясения. Те, кого он любил и воспитывал, те, кого он с радостью и упоением поставил на место Первоначальных Крестоносцев, пали. Долго он взращивал их, как своих детей и сейчас слышит слова их предательства, видит дела рук их и чувствует на своей душе страшную рану. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но по глазам, в которых словно погиб мир, видно его страдания.
Тонкие губы Канцлера чуть приоткрылись и был задан всего один вопрос, голосом сдержанным, но внутри которого теперь ощущается дрожь:
– И что же чувствуете, господин Фемистокл? Что вам дало это предательство?
– Во мне больше нет страха, не нужно больше пресмыкаться перед Рейхом. Есть лишь истина – Балканы свободны и эти истина будет записана кровью ваших солдат и граждан. Поверьте, я не боюсь умереть за своё дело, не боюсь и отправить и своих воинов на смерть ради великой цели, – голос его становился всё возбуждённее и глубже, каждая буква дрожит от переполнения чувств. – Пусть ваши люди кричат, пусть люди вопят, пусть они заливаются криками по Рейху, нам не будет дела, ибо мы – свободны. Греческая нация теперь едина. Нет страха – нет, он умер вместе с ложной верностью, которую я возложу на алтарь независимости! И поверьте, я готов пойти на смерть ради моей Греции, готов ринуться в пламя битвы ради неё и пусть нас всех ждёт смерть – мятежный дух страха не ведает, и мы отведаем сладкого пира великой победы! А что касается тебя – твой план пропал, твои задумки в огне. Ты уже проиграл, господин Канцлер! Выбирайте – либо свобода наша, либо смерть ваша!
Как только речь была окончена, связь оборвалась, спесиво заявив о своих намерениях, посрамив Императора и обещая лютую смерть добропорядочным гражданам Рейха, Фемистокл прекратил обращение.
В командном пункте повисла страшная тишина и на экране остался только Канцлер, который не смеет нарушить хрустального молчания. И всё же ему приходится отдать приказ, дать начало действиям, которые показали бы силу Рейха, пустить в ход механизмы власти, которые делали хоть что-нибудь, чтобы противостоять нечисти акта греческого национализма:
– Инициировать протокол «Союзная помощь» по договору Союза трёх держав. Подготовьте Первый императорский флот, три оборонных апеннинских флотилии и ожидайте дальнейших распоряжений.
– Господин, где нам собрать передовые ударные подразделения, которые предоставят Российская Империя и Нова Речь Посполитая?
– Пусть собираются в Великой Пустоши в условленной точке «Аметист-01». Там пусть ожидают дальнейших приказов, – и дальше прозвучал приказ, который в жизни бы не был оглашён, если бы не спесь Фемистокла, если бы не предательство Консулов. – Готовьте армию. Сокрушим их подобно молоту.
Экран потух, а вместе с этим снова во всю разгорелась работа в командном мостике, только теперь каждый пытается соблюсти молчание и даже Инквизитор покрыл свои уста пеленой не многословья, сделавшись угрюмым и хмурым.
