– Решайтесь, господин Доуху. Память вашего сына в ваших руках, – давит Фемистокл, желая получить ценного союзника в борьбе за дело «преобразования» Рейха.
– А ваш, какой резон? Чего вы хотите?
– Я желаю этому региону лишь блага, но я всего лишь мелкая сошка перед теми львами, которые желают преобразовать весь Рейх, ибо они несут с собой огонь истинного прогресса.
«Львы… прогресс… мне всё равно… лишь бы Рейх ответил», – было таково решение, выкованное в горнилах сердца, пылающего огнём ненависти и мести.
– Что я должен буду сделать?
– Вы и ваши венецианцы необходимы нам. Пока Рейх не понимает того, насколько он слаб, не ведает этого. Нужно, чтобы поставки оружия в Эпирскую область прекратились и там люди стал чуть менее довольны имперской властью.
– Хорошо, господин Мастер-защитник. Можете считать, что уже всё сделано.
Следующий вечер. Великий Коринф.
Небо окрасилось в тона уходящего золота, вылившись полосой у самого горизонта, знаменуя уходящий день, а за ним, по большому полотнищу тверди небесной, выплеснулся багровый и фиолетовый, которые спешат перейти во мрак ночи. Над головами ни облачка, а по сему уже зажигаются первые звёзды, пронзая ночной мрак серебристым холодным сиянием далёкого огня, чуждого и загадочного.
Мужчина, стоя на балконе третьего этажа, ощущает, как лёгкие аккорды ветра уносят с собой на запад тепло прошедшего дня, принося с собой хлад грядущей ночи. Он смотрит насыщенно-зелёными глазами вдаль, там, где пригород устилается множеством домиков сельского типа, деревом, кирпичом и шифером, возвышающихся на один этаж над землёй. Между домами виднеются аккуратные огородные участки и насаждения красивых цветов и растений, украсивших сельский пригород подобно роскошным бусам. Позади того здания из которого он смотрит, возвышаются длинные строения, сияющие серебром и бриллиантом в свете уходящего солнца, но чем дальше на северо-восток города, тем их меньше, пока они не переходят в «подлесок» низких зданий.
«И всё это… всё это получено сквозь горнило войны», – подумал мужчина, потерев рукав длинного пиджака, который укрыл покровом серой ткани почти все бёдра, мягко ложась на тёмно-синие ткани джинс, сильно смахивающих на брюки.
– Яго, достал там стоять! Иди к нам скорее! – послышалось воззвание позади и мужчина, быстро развернувшись, скрылся в квартире.
Там, внутри дома, развернулось небольшое, не слишком пышное празднество, ставшее чем-то тёплым и приятным для тех, кто готовится собраться за столом. Мужичина в пиджаке с короткой стрижкой и грубым лицом заприметил, как возле стола копошится прекрасная девушка в синем платье, от которой ощутим изумительный ореол духов, раскладывая столовые приборы. Сама комната – небольшая, и столик зажат между шкафом, набитым книгами, сервисом и техникой, и диваном, на котором сидят мужчина, с чёрным волосом до плеч и девочка, в ярком цветастом платье и о чём-то оживлённо беседует с мужчиной.
– Присаживайся, Яго, – сказала девушка, пригладив волос цвета вороньего крыла, предложив гостю кресло. – Я с Данте и Мартой посидим на диване.
– Ох, Сериль, ты так добра, – присел на простенькое мягкое кресло, обшитое бежевой тканью.
– Вы подождёте ещё пару секунд, и я принесу окрошку.
– Хорошо, дорогая, – сказал Данте, оторвавшись от разговора с ребёнком. – Обождём.
– Брат, как-то необычно тебя видеть таким.
– То есть?
– С семьёй. Я у вас редко бываю и, етить, каждый раз мне трудно тебя развидеть в военной форме. Для меня ты навсегда остался бойким и военным, задирой, одним словом. В роли семьянина… я до сих пор не могу поверить.
– И даже тогда… в том дворце, в Иберии?
– Ох, я думал, что это твоя сиюминутная заморочка, думал, что дальше букетиков и конфеток это не зайдёт, но чтоб его. Хотя знаешь, я рад, что всё так получилось и есть кому за тобой присмотреть, не всё же мне заботиться о тебе, вот будешь теперь в надёжных руках.
– Дядя Яго, – раздался тонкие приятный голос девочки, – а у вас есть тётя? У моего папы есть мама, а у вас?
Яго не стал ничего сразу отвечать, лишь натужно слегка улыбнулся, и ласково посмотрел на девочку, удивляясь простоте её вопроса и мыслей.
– Ох, малышка, даже не знаю.
– Марта, – смутился Данте.
– А вот и окрошка, – Сериль поставила на стол небольшую металлическую кастрюлю красного цвета, и тут же заговорила, и тон её голоса приобрёл укор. – Марта, сколько я тебе говорила, что такие вопросы некультурны.
– Да ладно вам будет, – упрекнул Яго родителей в излишней морали. – Она же ещё ребёнок.
– Брат, пусть учится хорошим манерам сейчас.
– Данте, дорогой мой брат, ты вспомни насколько «хорошими» были мы. Или ты уходишь в отказ от того, что мы творили в нашем доме, когда стали смышлёнышами?
– Ну ты сравнил.
– А есть что сравнивать, твоя дочь покультурнее нас будет, так что не морализаторствуй, – покривился Яго, быстро осмотрев квартиру. – Какая хата, кто же тебе её подарил? И чегой-то вы решились переехать сюда из центра?
– Её мне дал наш Консул на время. Сказал «будет где отдыхать и подумать над своими словами».
