– Так, – резко вмешалась Сериль, прерывав беседу чуть грубым, но приятным женским голосом. – Давайте есть, не зря же я всё это готовила.
– Дядя Яго, – всё продолжает допытываться девочка, – а что это у вас за кольцо.
Валерон взглянул на простое серебряное украшение, отвечая:
– Да, подарил один из наших побратимов, из Поборников Справедливости. Мы их тогда из окружения вытащили в Стамбуле, а они нам это в знак дружбы. Хорошие ребята… когда-то были, дор тех пор пока не засели на квартирах на юге Балкан.
– Брат, помнишь, как мы сцепились с полицейскими?
Данте, смотря на приготовленные блюда, вспомнил ресторан Стамбула, который открылся после войны. Там он, Яго, да ещё и несколько парней из Чёрных Судей и Поборников Справедливости в чистой серой военной форме ужинали. И местные в счёте задрали цену в три раза, да ещё требовали, чтобы они больше не приходили в их заведения, ведь им не нравится новая власть. Естественно Данте отказался, как и все, что повлекло вызов полицейских, которые не стали церемониться и с дубинками наперевес вломились в заведение, но они встретились не с простыми мужиками. Стулья ломались о спины стражей порядка, тарелки бились о головы, а кулаки крушили челюсти, дубины отбивали конечности, а попытка воспользоваться электрошоками закончилась насаженным на голову горшком из-под цветка. Когда всё закончилось, парень из «Поборников», по имени Энтимон был рад встречи с побратимами, рад, что они прикрыли друг друга, и рад, что вместе они писали объяснительные. Для Данте все воины орденов, как одна семья, на которую брошена странная тень, но мужчина отбрасывает плохое помышление, лишь мерно говоря:
– Такое не забыть… и реально – хорошие ребята.
Яго кратко пробежался взглядом по столу, ощущая лёгкую коль у сердца и скорбь, словно кто-то завыл печальный траурный марш. Его не повергает в уныние кастрюля с окрошкой, исторгающая приятный аромат пряностей и мяса жаренная курица, пара тарелок с салатами или графин, наполненный прохладным морсом, стекло которого «вспотело». Нет, не пища его печалит, не тот уют и не атмосфера добра и милости, когда он смотрит на воркующих Данте и Сериль, на их дочь.
«Какого проклятья же мне, человеку, который поклялся быть механизмом в имперское военной машине, становится колко от вида этого? Я – долбанная шестерня в его механизме, почему меня так тянет к домашнему уюту? Почему?» – эта мысль родила в сознании огонь печали, который жгучим касанием тронулся души.
Яго чувствует, что ему бы так же хотелось ощутить нечто подобное, что чувствуют Данте и Сериль, ибо, пройдя через ад улиц Сиракузы-Сан-Флорен, через шторм огня Иберийского полуострова и через ужас городов Балкан, он терзается ощущением ненужности и отсутствия душевного тепла.
«Но я же воин!» – кричит себе внутри Яго, отгоняя мрак души. – «Таков мой удел, такова моя служба, такова воля Рейха».
И тут же Яго поймал себя на мысли, что быть бездушной шестерней в механизме Империи – это благо для Канцлера и его правительственных слуг. Консул пытался удержать и Данте от увольнения, но для чего? «Рейху нужны бездумные шестерни, которые будут выполнять все его требования, которые не будут терзаемы душевными переживаниями или семейным долгом, но я – слуга Империи и готов пойти на это». – успокоил себя Яго, вернувшись из размышлений к реальности.
Сериль берёт ложкой и кладёт немного салата в маленькую керамическую белую. тарелку и касается утончёнными пальцами курицы и немного отщипывает, и кладёт к наструганным огурцам и помидорам, затем цепляя вилку и протягивая её ребёнку. Марта с радостью берёт еду и приступает к трапезе, но как только девочка занесла салат, пара кусков огурца срываются с вилки и марают её одежду. Данте моментально берёт салфетку и вытирает пятно, приговаривая дочке, чтобы та была аккуратнее. На лице женщины при виде этой картины расцветает улыбка, она умиляется при виде того, как её муж помогает дочери.
«На что мы ещё могли надеяться?» – спросила себя Сериль, вспоминая Пиренейскую Теократию и её багрянников, звериные культы и то безумие, которое там всем заправляло. – «Хвала, Христу, что туда пришла Империя, что там оказался его прогресс», – в глубине души Сериль радуется, что вместе с Рейхом туда пришёл и Данте, что по воли Божьей они были сведены.
Девушка берёт тарелку мужа и кольцо на правой руке безымянном пальце ярко сверкнуло под лампой скромной люстры. Такое же, простое и золотое, но ставшее символом праведного брачного союза, кольцо Яго видит на пальце и у Данте.
– Да, Яго, я благодарна тебе, за то, что присматривал за моим Данте.
– Да не за что, – усмехнулся Валерон. – Он ведь брат мой… куда я без него и куда он без меня.
– Ты ведь вытащил моего Данте. Он рассказал, как ты пришёл к нему на той площади.
– Ох братец, уже всё растрепал? – с наигранным недовольством говорит Яго, накладывая себе побольше курятины. – Это ты меня замотивировала, Сериль. Как ты тогда перед нашим отъездом сказала – «Если я не увижу больше Данте, то ты увидишь апостола Петра».
– Разве я так говорила? – удивлённо переспросила Сериль.
