– Как-то по-другому, но смысл остался такой же.
– Кстати, Данте рассказывал, что там был ещё… как его там… Кам-Ком-Комаров! Вспомнила.
– Не вспоминать при мне этой рожи! – вспылил Яго и даже стакан в его руке дрогнул, когда он наливал сок. – Он нас предательски кинул.
– Что вообще русские забыли здесь? Я не думаю, что у них есть какой-то интерес в этих землях.
– Разве ты не слышала об Союзном Имперском Эдикте? – спросил Яго, начиная есть мясо. – Согласно этой бумажкульке они нам помогали на севере.
– Нет, конечно нет.
– Это особый договор, – ответил Данте. – Между Рейхом, Великой Речью Посполитой и Российским Имперским Государством о взаимопомощи. Три имперских державы не хотят терять накопленное могущество.
– Это так, – сказал Яго и проглотил первый кусок еды.
– Так! – резко подняла голос Сериль. – А как же молитва перед едой?
– Это тебе Империал Экклессиас забила голову догмами? Я понимаю, их предписания обязательны, но всё же… нас никто не видит.
– Нет, Яго, это потому, что мы верим, – указательный палец Сериль показал на грудь Яго, где виднеется отблеск серебристого металла, принявшего форму креста. – И ты кстати тоже.
– Хорошо, что будем читать? По традиции «Отче наш»?
– Да, – протянул Данте и все в один голос взмолились, – Отче наш, Который на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого, – во время прочтения молитвы, Яго неожиданно для себя ощутил прилив тепла необычное спокойствие; то ли его действительно поддело нечто таинственное и мистическое в сих святых словах, либо же объяла атмосфера – семейная, полная заботы и ласки, которую он практически никогда не испытывал.
– Отлично, вознесли благодарность за хлеб насущный, а теперь о договорах. Так что, Сериль?
– Мне они не интересны.
Сериль понимает, к чему все эти договора, но ей нет дела до сего, её не волнуют политические дрязги трёх монархов. Она смотрит на Данте и Марту понимая, что её семья – единственное стоящее в жизни, и все политические заботы мира – войны и пакты, соглашения и дипломатия, свободы и режимы теряют всякую ценность и значимость перед самыми любимыми людьми в её жизни.
Она смотрит на мужа и дочь, и лёгкая воздушная улыбка украсила её прекрасный лик, расписав благородно-светлое лицо багровым символом радости.
– Сериль, а как тебе новая фича Канцлера, – с недовольством заговорил Яго, – я про усиление контроля за торговой сферой. Говорят, что даже на Балканах, с которыми есть договорчик, хотят ввести полностью государственную торговлю.
– Знаешь, Яго, мне всё равно.
– А как же свобода? – с наигранностью раздаётся вопрос. – А как же та свобода, права и либерализм о котором шипят недобитые дети прошлого мироустройства?
– Недобитые дети? – раздаётся невинным тоненьким голосом удивление с оттенком боязни.
– Это дядя Яго так называет плохих людей, Марта, не беспокойся. – И тут же был дан укор брату Данте. – Прошу, будь осторожнее в выражениях при ребёнке.
– Хорошо… что-то в наше детство никто не был избирателен в словах при нас, такого наслушались, что аж уши могли завянуть. Да, братец?
– Да, только мы сейчас живём не в те времена. Как никак наступило время прогресса и процветания.
– Да, как скажешь братец… да, Сериль, так что насчёт свободы и всего прекрасного и сказочного?
– Знаешь, не думаю, что в ней есть хоть какой-то прок и толк. Ты посмотри, что стало со странами при той самой свободе. Яго, ты же помнишь Италию… ты же помнишь и других. В конце концов я ощутила всю прелесть «свободного» мироустройства.
– Что ж, довольно интересная мысль…
– Яго, всё чем болеют «ревнители былого величия Балкан», их парламент и свободы, президентство и независимость – всё это ничто для меня, – Сериль описала дугу, обведя рукой мужа и дочь. – Вот моё сокровище… ну и родители конечно. Знаешь, пока Рейх не потакает тем силам, которые свели мир прошлого во гроб, я поддерживаю Империю во всех её решениях.
– То есть свобода для тебя не ценность, – с ехидной улыбкой сказал Яго.
– Для меня семья… Марта и Данте, родители – вот ценность, Яго. Думаю, ты понимаешь, почему.
– Да, – взяв гранённый стакан с напитком согласился Яго. – Понимаю и не спорю, а выражаю… восхищение что ли. Данте, какая у тебя жена отличная.
– А ты тогда на меня ругался, что я её решил спасти. Помнишь лифт и то, что там было?
– Да я же не понимал, какая у вас там связь… не понимал, брат… я ещё помню, как ты победил Кумира и сразу же кинулся к ней… – Яго показал на Сериль, – знаешь, твоя жена права. В этом мире нет того, что было бы дороже близких и любимых. Все сокровища этого мира, все его бриллианты и деньги, злато и серебро – всё это не стоит истинной любви…
– О, брат, понесло тебя.
Данте видит состояние Яго и его самого берёт лёгкая печаль от того, что его брат не смог найти себе того, кто был бы дороже злата или же не обрёл любовь к ближним. Его ведёт долг и приказы командования, но не любовь.
