Цин Няоло и Во Фоцзы прибыли с опозданием. Она была ни капли не напугана, единственное, чего она страшилась, – как бы по пути не случилась отрыжка, а потому прикрывала рот парчовым платком, шла не торопясь и осторожно опустилась на колени перед его величеством. Краем глаза Цин Няоло заметила улыбку на лице сидевшего на троне государя и решила, что тот в отличном настроении.
По левую руку от императора расположились прелестная супруга Цинь Хуа, юная супруга Мужун Цзялянь и недоступная супруга Мэй. По правую руку сидела императрица-мать, вся увешанная жемчугами и самоцветами. Кожа на ее лице пожелтела и сморщилась, и никакие роскошные украшения не могли скрыть дряхлость ее старческого тела и грубое дыхание захолустья.
– Приветствую императрицу-мать и от всей души желаю вам крепкого здоровья, – соблюдая приличия, поклонилась Цин Няоло.
Она никак не могла понять, зачем императору понадобилось собирать всех супруг вместе. Или его радость вызвана этой неказистой старухой? Не только государь, но и любой простой человек будет вне себя от счастья после воссоединения с матушкой после долгих лет разлуки.
– Дерзкий Во Фоцзы, признаешь ли ты свою вину? – доброжелательно кивнув Цин Няоло, Юйвэнь Ху обратился к архитектору, и улыбка исчезла с его лица, а слова стали колкими.
– Ваш верноподданный признает вину и молит ваше величество о заслуженном наказании, я добровольно приму его. – Во Фоцзы сложился в земном поклоне и, не отрывая лба от пола, слабым голосом попросил пощады.
– Стража! Сорвать с преступника Во Фоцзы даосское платье и бросить его в камеру смертников, а как наступит осень, обезглавить! – По лицу Юйвэнь Ху было очевидно, что он в действительности намерен приговорить провинившегося к смерти.
Это решение было как гром среди ясного неба, Цин Няоло не смела поверить своим ушам. Разве не обещал он прошлой ночью, что просто для вида посадит Во Фоцзы? А сегодня внезапно приговорил его к казни!
Цин Няоло устремила пристальный взор на свирепых придворных телохранителей, придавивших Во Фоцзы к земле и безжалостно заковавших его в кандалы. От ужаса тот едва не терял сознание, силы покинули его, и он безропотно подчинился. Цин Няоло на коленях подползла к золотому ограждению перед троном и со слезами в голосе взмолилась:
– Ваше величество! Во Фоцзы правда совершил тягчайшее преступление, но прошу вас, помня о его верной службе вам, отмените смертный приговор!
– Ах ты подлая! Я еще тебе наказания не назначил, а ты уже смеешь самовольно просить пощады для негодяя? – Нежность и мягкость исчезли с лица государя, на его губах растянулась незнакомая ей злая усмешка.
– Мне? Чем я провинилась? – Цин Няоло бросило в дрожь.
Она почувствовала, что дело плохо. Почему же все так резко переменилось?
Вздохнув, она заглотила холодного воздуха и почувствовала, как к горлу подступила отрыжка. Она уже ощутила привкус клецок с шиповником и орехами, но крепко сжала губы.
– Старший брат, зачитай мой приказ, не хочу рот марать!
От страха Цин Няоло затряслась всем телом, в панике она вжала голову в плечи и принялась механически отдавать земные поклоны. Скованная ужасом, она не смела и слова произнести, краем уха слушая громкий голос Юйвэнь Чжоу, оглашавшего обстоятельства преступления:
– Цин Няоло, удостоенная звания супруги, вступила в сговор с чужеземцем, обольстила государя и убедила его возвести Малую Башню Искушений, скрывая коварные намерения цареубийства. Повелеваю бросить ее в камеру смертников и после наступления осени казнить вместе с сообщником через отсечение головы!
Цин Няоло все поняла. Она действительно самая глупая женщина в мире, раз поверила в доброе сердце его величества и всей душой служила ему, ухаживала за ним, следила, чтобы ему всегда было хорошо, а в итоге превратилась в преступницу, обольстившую государя.
Нет, невозможно! Его величество наверняка подговорила какая-то подлая лиса. Может, это невозмутимая Мэй Сюэи? Или очаровательная Мужун Цзялянь? Или соблазнительная Цинь Хуа?
Указ привел Цин Няоло в шок, она была будто не в себе.
Нет, нет, она не может вот так попасть в тюрьму. Государь желает ей и Во Фоцзы смерти, но его обвинения необоснованны, а потому нельзя сдаваться без сопротивления!
Превозмогая себя, Цин Няоло приняла спокойный вид и, набравшись смелости, подняла голову. Подвески в прическе показались ей невероятно тяжелыми, любовь, которую она хранила в сердце, испарилась, но она заставила себя сдержать слезы. Теперь только она могла спасти себя, и для этого нужно было пойти на величайшее унижение.
– Ваше величество, неужто вы позабыли? Может, я и соблазнила вас, да только вы тоже охотно пользовались моим телом, восхищались моими прелестями. Вот доказательства: за мою искренность вы подарили мне эти золотые браслеты, а за мое радушие и усердие – вот эту пару серебряных перстней.
Цин Няоло высоко подняла руки. На запястьях висели девять золотых браслетов, а на пальцах сверкали серебристым светом перстни с синими стеклянными вставками. Все это были памятные подарки от когда-то любившего ее, а теперь резко переменившегося государя.
