Ее слова понравились Цзялянь. В данный момент Цинь Хуа находилась на пике успеха, и они с Мэй Сюэи были под опекой главнокомандующего Юйчи Гуна, тогда как сама Мужун Цзялянь не могла ни на кого положиться. Если она сумеет воспользоваться своей беременностью и приблизиться к императрице-матери, то получит серьезное преимущество.
– Госпожа, пожалуйста, освежите немного свой внешний вид. Вы не должны выглядеть слишком ярко, но и слишком бледной быть тоже нельзя. Добиться благословения старших можно только красотой и благопристойностью. Наденьте это платье – оно придаст вашему лицу свежести, и вы будете выглядеть естественно, как сама природа.
Амань подошла к Мужун Цзялянь, держа в руках темно-зеленое атласное платье, усыпанное вышитыми белыми цветами. Она переодела госпожу, напудрила ей лицо и слегка причесала брови, затем легко коснулась ее губ киноварью и вдела в волосы нефритовый гребень. Благодаря искусным рукам Амань образ Мужун Цзялянь получился естественным и элегантным. Она была свежа и очаровательна, как чистая вода и цветы лотоса.
Мужун Цзялянь бросила взгляд на красавицу, смотрящую на нее из бронзового зеркала, и осталась весьма удовлетворенной.
– Госпожа пожелает надеть плащ, чтобы защититься от осеннего ветра? – В зеркале появилось отражение Яшуан. Служанка накинула ей на плечи плащ с мехом лисицы, украшенный желтыми хризантемами. Желтый цвет отразился на нежном лице Мужун Цзялянь, подчеркивая ее красоту.
– Амань, заверни столетний женьшень, который прислала мне вчера сестра, я подарю его императрице-матери. – Мужун Цзялянь не могла явиться к старшим с пустыми руками.
– Да, госпожа, – Амань поклонилась, сложив руки, и поспешила в дальнюю комнату, чтобы приготовить подарок. Собрав все необходимое, Амань и Яшуан, взяв Мужун Цзялянь под руки, повели ее медленным шагом ко Дворцу Вечной Добродетели.
Дворец Вечной Добродетели был самой величественной постройкой в императорском гареме. В нем было три этажа, а несколько десятков ярко-желтых колонн из цельного дерева, каждая высотой в один чжан[95], подпирали выступы внушительной крыши.
Перед входом во дворец не стояло ничего, кроме пары больших медных львов, торжественно охранявших ворота. Большие красные фонари висели по обе стороны от ярко-красных ворот, а прямо над ними висела черная табличка из лаврового дерева с вырезанным на ней названием дворца. Иероглифы были выведены в стиле кайшу, а покрывавшая их позолота придавала им торжественности. Дворец был не похож на жилище императорских жен и напоминал скорее частный дом богатой семьи.
– Не могли бы вы доложить, что госпожа Мужун из Башни Радостных Голосов желает выразить свое почтение императрице-матери? – Яшуан незаметно сунула что-то в руку пожилому дворцовому евнуху, стоявшему у двери.
Лицо старшего евнуха расплылось в улыбке, и он быстро побежал докладывать.
– Ты, пигалица, и правда разбираешься в дворцовых правилах. Жаль, что кожа у тебя темновата, а так был бы из тебя толк! – Амань ущипнула ее за щеку, не стесняясь в выражениях, но на самом деле восхваляя находчивость Яшуан.
– Ну и ну, сестрица Амань меня тут бьет, а госпоже Мужун хоть бы хны? – Яшуан была довольна и такой похвалой – она кокетливо улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.
Мужун Цзялянь улыбнулась в ответ, но промолчала – где уж там ей было найти время, чтобы разбираться в перебранках этих девушек? Ее голова была занята мыслями о встрече с императрицей-матерью.
– Супруга Мужун, императрица-мать просит вас войти. – Вернувшись, старик с желтым безбородым лицом расплылся в улыбке и преклонил одно колено перед Мужун Цзялянь.
– Спасибо вам, – Яшуан и Амань мгновенно прекратили галдеж и повели хозяйку во Дворец Вечной Добродетели.
Внутри царила мертвая тишина, двор был пуст: в нем не было ни цветов, ни деревьев, ни даже травы. Ровные мраморные плиты были настолько гладкими, что в них отражались силуэты людей. Мужун Цзялянь не могла допустить ни одной промашки, а потому не смотрела по сторонам. Она осторожно двигалась вперед маленькими шагами, опустив лицо.
Дойдя до высокого порога, она подняла голову. Впереди, на резном стуле из сандалового дерева, устроилась императрица-мать. У нее был изнуренный вид, морщинистое лицо походило на сушеный грецкий орех, на котором выделялась лишь пара янтарных кошачьих глаз. Густая пудра на ее лице была нанесена неравномерно, обнажая вены, напоминающие увядшие лозы. Увидь Мужун Цзялянь эту картину не при ярком дневном свете, а в темноте, она пришла бы в ужас.
– Кланяюсь вам, императрица-мать… – произнесла Мужун Цзялянь, готовясь преклонить перед ней колени.
– Не спеши, – махнула рукой императрица-мать и повернулась к придворной служанке преклонного возраста, стоявшей рядом с ней. Голос матери императора был нежным, словно у маленькой девочки. – Ланьцай, земля холодная, пожалуйста, расстели парчовые циновки.
Мужун Цзялянь почувствовала волну тепла в своем сердце, увидев такую заботу со стороны императрицы-матери. Она встала коленями на мягкую циновку и, положив руки на землю, глубоко поклонилась:
