– Желаю императрице-матери доброго здоровья.
– По словам твоей служанки, тебя рвет и ты не можешь ничего есть с тех пор, как забеременела ребенком его величества? – Императрица-мать поднялась со стула и попросила Ланьцай поддержать ее.
Как истинный придворный доктор, она потребовала, чтобы Мужун Цзялянь открыла рот и высунула язык, а затем измерила ей пульс и внимательно осмотрела живот.
Мужун Цзялянь почувствовала удивительный аромат, исходящий от кожи императрицы-матери, и внезапно подумала о своей наставнице. Запах был словно ни мужским, ни женским. Это был аромат розмарина, который всегда исходил от ее наставницы, она хорошо его помнила. Такой же запах она чувствовала от императрицы-матери. Цзялянь мысленно посмеялась над собой за такие мысли. Ее наставница жила в горах Куньлунь, очень далеко от внутренних покоев этого дворца.
– Ничего страшного, все хорошо, это всего лишь маленький бесенок, доставляющий тебе неприятности. Просто носи с собой ароматный мешочек, он оградит тебя от нечистой силы. – императрица-мать проследовала обратно на свой резной стул и сняла с пояса мешочек нефритового цвета с вышитым на нем белым гранатом. Зажав его обеими ладонями, она закрыла глаза и пробормотала что-то себе под нос, а затем повелела Ланьцай обвязать его вокруг талии Мужун Цзялянь.
– Благодарю вас, императрица-мать, за доброту, проявленную ко мне! Это столетний женьшень, которым я хочу почтить вас как ваша невестка. Он укрепит ваше здоровье.
Мужун Цзялянь ощутила аромат белых орхидей, жасмина и другие неизвестные ей запахи – это словно придало ей сил, она почувствовала себя отдохнувшей и воодушевленной. Двумя руками она взяла красиво завернутый столетний женьшень и почтительно преподнесла его императрице-матери.
– Милая моя невестка, благодарю. – Уголки губ вдовствующей императрицы растянулись в легкой улыбке, пока она болтала с Цзялянь о повседневной жизни, ее лицо было умиротворенным. – Ты должна больше заботиться о его величестве, помочь ему стать мудрым правителем. Он должен реже прибегать к казням.
– Да, но слова одной меня не имеют веса, его величество наверняка не станет меня слушать. – Мужун Цзялянь в ужасе подумала о нескольких ночах, проведенных с его величеством: если бы она посмела говорить ему о таком, он бы просто высмеял ее.
– Не нужно брать пример с Цин Няоло, которая поставила себя низко и в результате плохо кончила. – Лицо вдовствующей императрицы приняло суровый вид.
Как свекровь она, естественно, поддерживала своего сына. Как императрица-мать она тем более должна быть на стороне его величества.
– Императрица десяти тысяч сердец, я клянусь блюсти свою женскую добродетель, быть довольной своей судьбой, служить для продолжения императорского рода Юйвэнь, и да помогут мне Небеса! – Мужун Цзялянь в ответ на предостерегающие слова императрицы-матери снова преклонила колени, принося клятву.
– С небес на нас взирают боги, а из-под земли выведывают тайны монстры. Люди ни в коем случае не могут позволить себе действовать своенравно и считать себя непогрешимыми. – Хотя тон вдовствующей императрицы звучал по-детски, но, хорошенько прислушавшись, в ее словах можно было найти глубокий смысл.
Вернувшись в Башню Радостных Голосов, Мужун Цзялянь захотела отведать мяса. Амань поспешила дать указания, чтобы Яшуан и Фэнъи накрыли стол и подали блюда из говядины и баранины.
– Амань, принеси мне таз с чистой водой, я хочу убрать лежащего Будду. Заверни его в красную шелковую ткань и запри его в сундуке, я не желаю впредь его видеть.
Слова вдовствующей императрицы, ее кошачьи глаза, которые, казалось, видели ее насквозь, – это все словно заставило Мужун Цзялянь резко проснуться. Она была беременна наследником императора и не могла позволить себе больше никаких непристойных мыслей.
Лежащий Будда из нефрита был подарком Юйвэнь Сюна. Он стоял на алтаре в ее покоях, каждый день она украшала его свежими цветами и зажигала благовония, молясь о благополучии близких и любимых людей. Мужун Цзялянь намочила парчовый платок и начала медленно протирать гладкое блестящее тело Будды, не в силах с ним расстаться, но понимая, что это необходимо.
Убрав алтарь и Будду со стола, она никак не могла свыкнуться с новым видом комнаты, как бы ни старалась. Стол был нестерпимо пустой. Так не пойдет. Туда нужно было поставить статую Будды, иначе ее ритуал ранних пробуждений будет нарушен, а сердце не сможет найти покой.
– Госпожа, пожалуйста, поешьте. – К ней подошла Амань, и нос Мужун Цзялянь наполнился ароматами дайкона, тушеной говядины, жареной баранины с луком, дикими травами и овощными лепешками с мясом. Она почувствовала, что сильно проголодалась.
Странно. После того как она повесила на себя заговоренный мешочек, ее аппетит наладился и ей все время хотелось мяса.
После вкуснейшей трапезы Мужун Цзялянь провалилась в сон и провела в забытьи долгое время – открыв глаза, она увидела, что снаружи уже смеркается.
Осень все настойчивее брала свое. Несколько серобрюхих воробьев кормились во дворе. У Цзялянь вдруг возникло непреодолимое желание сыграть на пипа.
