Юйвэнь Чжоу, словно в наваждении, бросал украдкой взгляды на Цинь Хуа. Та молча пила вино, и в отблесках свечей ее изящная поза казалась преисполненной глубоко сокрытого чувства. Цинь Хуа вдруг вскинула голову, и он столкнулся взглядом с ее прекрасными бирюзовыми глазами.
– Моюй, подай мне чарку побольше, пить вино из этой маленькой совсем не интересно, – звонким грудным голосом громко велела она.
Слова Цинь Хуа пришлись Юйвэнь Чжоу по душе. Он пристально оглядел ее с ног до головы: эта загадочная девушка манила сильнее любых азартных игр с их вечным непостоянством.
– Сановник, должно быть, не знает: Цинь Хуа не только первая красавица нашего Шитоучэна, но и мастерица выпить. Даже главнокомандующему не удалось ее перепить! – приукрасив факты, подначивал сидевший сбоку Юйчи Моу, распаляя азарт честолюбивого Юйвэнь Чжоу.
– Сюэ Цыбэй, принеси мешок золотых слитков, я все-таки померяюсь силами с Цинь Хуа. Согласны выпить на спор?
В глазах Юйвэнь Чжоу блеснул огонь, тыльной стороной ладони он отер капли пота, проступившие на носу. Он много раз пил на спор, но его соперником ни разу не была женщина.
– Так… так не подобает. Цинь Хуа все-таки женщина его величества, – робко напомнил ему Сюэ Цыбэй.
– Цинь Хуа, командующий Юйчи, мой молодой конюх заявляет, что мне не подобает с вами пить на спор. Что вы на это скажете? – первым высказал вслух его опасения Юйвэнь Чжоу, застав всех присутствующих врасплох.
Цинь Хуа про себя усмехнулась, а Юйчи Моу обомлел от неожиданности, но, взяв себя в руки, поспешно ответил:
– Что же тут неподобающего? Цинь Хуа же еще не вошла во дворец, к тому же сановник – родственник императора, можно считать, что она – член вашей семьи. Я давно наслышан, что сановник хорош в таких играх на спор, а сегодня мне выпала возможность лично это увидеть.
– Не спешите, в словах конюха все-таки есть доля правды. – Юйвэнь Чжоу понял, что его предложение было ошибкой. Если об этом станет известно, его действия могут расценить как оскорбление императора, и тогда наказания не избежать. – Я выпью на спор с командующим Юйчи, а Цинь Хуа будет наблюдать за нами. Однако по правилам игорных домов вам тоже нужно что-то поставить на кон, что же вы можете предложить?
– Да пейте вы уже! – встряла Цинь Хуа.
– Это не по правилам. На кон можно ставить только настоящие деньги, – весело рассмеялся Юйвэнь Чжоу, позабавившись наивностью девушки.
– Ну а Моюй подойдет? – Цинь Хуа подтолкнула на свет свою красивую служанку, не желая уступать.
– Хорошо. Сюэ Цыбэй, отсыпь половину слитков из мешка, мы сыграем в хуацюань[72]. Если вы победите – заберете себе это золото, а если выиграю я – она проведет со мной ночь! – громким голосом объявил Юйвэнь Чжоу.
Поглядывая на Юйчи Моу, воодушевленно потиравшего руки, Юйвэнь Чжоу сохранял невозмутимость судьи игорного дома. Сюэ Цыбэй зажег новые свечи, в их ослепительном свете золотые слитки, вываленные на поверхность стола, сияли, точно маслянистые зерна злаков, подстрекая всех, кто на них смотрел.
Цинь Хуа покрылась багровым румянцем, а Моюй, смущенная и напуганная, присоединилась к Сюэ Цыбэю, хлопоча вокруг хозяев.
Дух азартных игр все еще благоволил к Юйвэнь Чжоу – он выиграл. Юйчи Гун напился так, что лишился сознания. Остаток вина Юйвэнь Чжоу приказал выпить Моюй и Сюэ Цыбэю.
Наступила глубокая ночь, весь лагерь погрузился в сон.
– Сюэ Цыбэй, проводи командующего Юйчи Моу в лагерь, – распорядился Юйвэнь Чжоу, не чувствуя ни малейшей усталости.
– Моюй, ступай с сановником, будь с ним нежной, – подчиняясь правилам, перед уходом Цинь Хуа подтолкнула служанку к Юйвэнь Чжоу.
– Время терпит, поговорим об этом снова, как доберемся до столицы. Вам в пути понадобятся знакомые люди в качестве прислуги, – многозначительно усмехнувшись, отмахнулся Юйвэнь Чжоу.
– Благодарю вас, сановник. Именно про таких мужчин, как вы, говорят, что они жесткие снаружи, но мягкие внутри.
Юйвэнь Чжоу заметил недовольные огоньки, скакавшие в глазах Цинь Хуа. Так она выказывала ему уважение, одновременно поддразнивая его.
– Интересно, видны ли в этот поздний час звезды в небе над тростником? – ни с того ни с сего безрассудно произнес он.
Цинь Хуа только вышла из палатки, поддерживая опьяневшую Моюй, но, услышав эти слова, замерла. Она не просто услышала, она поняла. Юйвэнь Чжоу задумался, затем схватил кубок с остатками вина и выпил до дна.
Когда все ушли, а палатка опустела, он задул свечи и, накинув на плечи плотный черный бархатный плащ с капюшоном, вышел на улицу справить нужду. Лагерь был покрыт пеплом догоревших костров, рядовые и командиры спали крепким сном. В темноте ночи метелки тростника молчали, а полная луна скрылась, оставив лишь тонкий месяц. Юйвэнь Чжоу направился в глубь тростниковых зарослей.
