– Высуши их под палящим полуденным солнцем, а через девять дней замочи в байцзю[78] еще на девять суток. После этого подожди еще девять дней – получится целый кувшин прекрасного персикового вина, подай его Каю. – Ли Чжэньмэй была в подавленном настроении, она глядела на безоблачное лазурное небо и ощущала такое одиночество и тоску, что невозможно передать словами.
– Раз вино такое хорошее, может, я побольше сделаю, чтобы сановник и его старший сын тоже могли насладиться? – Биюнь наивно улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки, придавшие ей очарование юной девушки.
– Биюнь, это персиковое вино можно пить только второму молодому господину, другим ни в коем случае его не давай. Крепко запомни это. – Боясь, что Биюнь позабудет, Ли Чжэньмэй хлопнула ее пару раз бамбуковым веером.
– Госпожа, служанка исполнит вашу волю. Только позвольте спросить вас: что же в этом вине такого необычного, что его может пить только второй молодой господин? Неужто вы просто по-особому к нему относитесь? – Биюнь осмотрительно прикрыла лепестки на плетеном подносе тонким платком, боясь, как бы их не сдуло ветром.
– Как же я могу оставаться беспристрастной, когда речь идет о моем сыне? Он вырос, стал самостоятельным и в некоторых вопросах, несомненно, не будет слушаться меня. Однако для сохранения репутации рода Юйвэнь я, будучи его матерью, не могу не прибегнуть к хитрости.
Слегка обмахиваясь веером, Ли Чжэньмэй прогуливалась среди кустов и разговаривала сама с собой. Бесчисленные пышно распустившиеся цветы, развеваясь на ветру, устремлялись к ней, кланялись ей. Она была их императрицей, в ее руках были их юность и старость.
От густого запаха цветов у нее закружилась голова. Она всем сердцем любила Кая, до чего же он был похож на нее в молодости! И ошибки совершал точно такие же. Она влюбилась в мужчину, в которого не следовало влюбляться, чем вызвала ревность его главной жены и навлекла гибель на всю свою семью. Она не хотела, чтобы ужасающая кровавая трагедия того времени повторилась. Нет, нет, нельзя допустить, чтобы это случилось вновь, нельзя дважды попасть в одну и ту же ловушку.
Следовавшая за ней Биюнь все отчетливо слышала, не пропуская ни одного слова. Хотя она не понимала, к какой хитрости собирается прибегнуть госпожа, но предположила, что вино, сделанное из трехцветной фиалки, вовсе не такое уж хорошее.
– Биюнь, твердо запомни и ни в коем случае не спутай вот с этими цветами. – Ли Чжэньмэй очнулась от воспоминаний о прошлом и подозвала Биюнь.
Они подошли к кусту, покрытому цветами, идентичными трехцветной фиалке.
– Госпожа, а это еще что за растение? Цвет такой свежий, так и манит. – Биюнь никогда раньше не замечала их.
Она подобралась к кусту, сорвала один цветок, поднесла его к носу и глубоко вдохнула. Он совсем не пах, но многообразие его окраски очаровывало.
– Это западные пионы, их легко перепутать с трехцветной фиалкой. Хотя они совсем не пахнут, если заварить с ними чай, то такой напиток может сделать человека красивее. Что же касается трехцветной фиалки, если ее добавить в вино, то человек забудет, что с ним произошло, а может и полностью лишиться памяти. – Ли Чжэньмэй невольно открыла свой замысел.
Биюнь спешно опустила на землю поднос, поднялась на цыпочки и протянула руку, чтобы нарвать западных пионов.
– Ах ты негодница! Ты еще молода, нечего попусту тратить. – Взмахнув веером, Ли Чжэньмэй грубо стукнула служанку по руке.
Биюнь скривилась от боли и нахмурилась, отдернув руку. Она тихонько подняла бамбуковый поднос, не осмеливаясь проронить и слова.
«Злится ли Кай на меня?»
Думая о том, какую боль принесет Юйвэнь Каю столкновение с этими семейными дрязгами, Ли Чжэньмэй совершенно не знала, как ей – матери – нужно поступить, чтобы разрешить дело наилучшим для всех сторон образом. В ее руках защита мирной жизни всего поместья Юйвэнь. Положить конец неподобающим надеждам ее родного сына Юйвэнь Кая должна именно она, его мать.
– Биюнь, подготовь бумагу для письма и подарки, а затем вели седлать лошадей. Завтра мы отправимся в Чжэньчуань в поместье Чжэн, нанесем визит главе уезда. – Ли Чжэньмэй взглянула на тропинку, ведущую в глубь усадьбы, прямо к башне Юйвэнь Кая. Двери и окна были наглухо заперты – так он безмолвно выражал протест.
«Кай, сынок, матушке тоже больно, что приходится вот так поступать», – про себя сказала она.
До Чжэньчуаня от поместья Юйвэнь было тридцать километров пути. Ли Чжэньмэй послала вперед посыльного передать письмо – богатые и знатные семьи серьезно относятся к соблюдению правил и этикета. Ей нужно было первой сделать шаг, ведь она неоднократно слышала, как Юйвэнь Цзэ говорил, что глава Чжэньчуаня, мастер боевых искусств Чжэн Цецзун состоит в близких отношениях с государем, не ровен час, его назначат на должность при Дворце Благополучия, а потому с ним ссориться нельзя.
