Смертоносное дыхание Эша опалило камни на берегу и в ручье, щиты Моган дрогнули, Стражи умерли в минуту спасения, а с ними золотая медведица, ждущая медвежонка, и дюжина морейских рыцарей, переживших битву с пещерными троллями, два десятка егерей, спасавшихся бегством, полсотни морейских горцев, которых злая судьба застала в тесном строю…
Эш царил в утреннем небе. Даже без хвоста он был больше, чем корабль или замок, он затмевал солнце, его огромные крылья колотили по воздуху, их кончики были черны как ночь. Он создал несколько водоворотов на поверхности реки, протянул шею, и его черный раздвоенный язык затрепетал, как знамя ада, когда дракон открыл рот, чтобы снова выдохнуть туда, где Тамсин, Экреч и Грегарио пытались спасти арьергард.
Все лошади впали в панику, исходившая от Эша волна ужаса была такова, что люди падали ниц, сама Моган просто стояла посреди ручья, не в силах действовать, огромные плечи сгорбились под тяжестью его присутствия, а Тамсин прервала заклинание, ее разум затуманился…
«Сейчас!» — ликовал Эш в момент своего триумфа.
«Сейчас?» — спросил Лот в двухстах лигах к северу.
И его спасательный канат, его нескончаемый резерв сил исчез. В следующее мгновение одно из его драгоценных яиц было уничтожено. Часть его самого погибла.
В один миг допустимый риск превратился в смертельную опасность. Эш опустился так низко, что крыльями задевал мертвые листья на осенних деревьях. Он повернул на запад, вверх по течению, туда, где огромные тучи пепла все еще поднимались над полем битвы за Н’Гару. Ему требовалось время, чтобы свернуть. Время — главный враг.
Ни одна стрела не полетела в него.
Ни одно герметическое заклинание его не тронуло.
Тамсин прижимала ладонь к горлу. Она постарела, на лице появились морщины, которых Грегарио раньше не видел, кожа туго натянулась, волосы растрепались.
— Почему мы все еще живы? — спросила она.
Грегарио смотрел на необъятного черно-коричневого дракона, уплывающего на запад в свинцовом небе. От него нельзя было отвести взгляд, как от прекрасного рассвета. Грегарио приходилось напоминать себе о необходимости дышать.
— Боже милостивый, — сказал он.
В ста футах от него Экреч довольно быстро пришел в себя, ему помогли другой состав крови и невосприимчивость к некоторым формам страха. Его холодный многослойный разум восстановился сразу. Он направил свои пахучие железы на боглинов, стоявших всего в нескольких шагах, и затрепетал крыльями.
Запах его гласил:
Глава боглинов Эша корчилась, ее солдат почти касались кончики копий врага, но затем она все же вдохнула. Но обратного приказа не последовало. Могучая воля хозяина молчала. И она не стала сопротивляться дальше. Ее собственные пахучие железы повторили запах бывшего противника, а ныне господина. При следующем вдохе все боглины к югу от реки Кохоктон перешли на другую сторону.
Наверху, на горе, Тапио и магистр Никос сразу все поняли.
— С-с-сейчас-с-с, — сказал Тапио.
Никос, единственный магистр альянса, который не сталкивался с Эшем напрямую, бросил несколько простых заклинаний в относительно беззащитных Стражей и боглинов, все еще нападающих на брод с востока. Их собственные заклинатели ответили, закрыли многих щитами, но невероятная точность магистра Никоса позволила ему пробиться сквозь эти щиты. Заклинания слились воедино, образовав цепочку силы, взорвавшуюся затем сотнями смертоносных нитей.
— Приберегу немного на щиты, — сказал Никос.
Иркские рыцари, чьи скакуны еще могли двигаться, понеслись вниз с горы. Это нападение показалось бы жалким по сравнению с мощью их более ранних атак, но Дикие, столпившиеся у подножия горы, лишились командира, ничего не понимали, и по их рядам только что пронеслась огненная смерть — рядом с шаманами еще остались нетронутые группки. Лишь Хукас Хелли держал своих ирков в строю, за огромной стеной щитов, но Тапио выбрал более легкую добычу, и его уставшие рыцари просто расширили дорогу, проложенную магистром Никосом и его подручными. Выжившие с правого фланга напрягали измученные мышцы до предела, бежали на север, прочь от реки и дороги, вслед за Тапио.
Никос и магистры бежали последними, их прикрывали Билл Редмид и дюжина повстанцев с бесполезными луками — стрелы давно кончились. Мечи и топоры они держали в руках, но звуки сражения стихали.
Солнце поднялось уже высоко, на востоке колокол бы отбил десять часов. Боглины были так же измучены, как повстанцы, Стражи стояли рядами, опустив гребни, и смотрели на последних выживших из арьергарда союзников, устало бредущих по собственным былым позициям. Никос не сотворил самое могучее заклинание, к которому подготовил свой разум, — после этого у него не осталось бы сил на щиты, а он был полон решимости дорого продать свою жизнь.
