— Орли идет на юг, навстречу великой битве. Я думал, ты захочешь это узнать.
— Ты предлагаешь мне пойти за ним?
— А ты не хочешь пойти?
Анеас прищурился. Другие вылезали из своих укрытий. Ричард Ланторн, который уже выздоровел, Смотрит на Облака, Нита Кван, Ирина, Гас-а-хо.
— Разве ты не видишь будущего? — спросил Анеас.
— Нет, — сказал мастер Смит. — Но я много знаю о прошлом.
— А Ирина утверждает, что ты все это спланировал.
— Ирина слишком уж в меня верит. Но то, что я сделал, уже сделано. Моя роль в основном закончена. Я планировал кое-что, это верно. Но лепили воск другие руки, и некоторые из них я даже не вижу.
— Какая ерунда, — сказала Ирина.
Нита Кван начал раскуривать маленькую каменную трубку.
— Спроси Амицию, если сможешь ее найти, — посоветовал мастер Смит. — В игру вступили силы, которые больше меня настолько же, насколько я больше вас.
— И поэтому ты бросаешь свои орудия? — уточнила Ирина.
Мастер Смит нахмурился.
— Я предпочитаю думать, что даю своим союзникам свободную волю. Позволяю им выполнить задачу, как они считают нужным.
— Ты поможешь нам в погоне за Орли? — спросил Анеас.
Нита Кван высек искру, поджег трут, глубоко затянулся, выдохнул дым, который окутал его голову капюшоном, и поочередно повернулся лицом на все четыре стороны света.
— О да, — ответил Смит. — Но, справедливости ради, я должен сказать вам, что Орли больше не Орли. Ваш враг, человек, который был Ота Кваном, мертв, и это куда ужаснее, чем любая ваша месть или приговор сэссагских старух. Он стал живым орудием нашего врага — таким, каким никогда не был Шип.
Анеас кивнул. Нита Кван передал ему трубку, и он тоже глубоко затянулся и повернулся лицом к солнцу, а затем на остальные три стороны.
— Мне никогда не велели наказывать брата, — сказал Нита Кван. — Матери говорили, что он накажет сам себя. Но я должен убить его, как убивают любимую собаку, у которой вдруг пошла пена изо рта. — Он коснулся кинжала с синей каменной рукоятью.
— В людях много мудрости, — сказал мастер Смит. — Но, к несчастью, в этой войне я обнаружил, чем мы, драконы, схожи с вами. Мы видим в вас таких же, как мы… так вы относитесь к своим собакам. — Он затянулся и пожал плечами. — Я передумал. Когда я немного окрепну, я пойду с вами на войну. Если это последний бой, я ничем не рискую. Я не смогу пережить поражение. Даже здесь. А вы хорошие товарищи. Но мне кажется, что минует несколько эпох, прежде чем я смогу летать или вернуть себе тело. Или работать с силой поодаль от источника. Но я все-таки стал человеком настолько, что не смогу ждать здесь, гадая, кто же победит.
Каждому пехотинцу в строю требуется примерно один шаг, или три имперских фута, как вдоль строя, так и вглубь него. Всадник занимает почти два шага в ширину и почти четыре шага в глубину, потому что лошади очень велики. Таким образом, пятьдесят тысяч человек, выстроенные в одну шеренгу, в пешем строю растягиваются на пятьдесят тысяч шагов, или почти двадцать пять миль. Даже выстроившись шеренгой по четыре, они заняли бы почти шесть миль. А с конницей строй тянулся бы почти на десять миль.
Даже при самом глубоком построении крайние солдаты никогда не увидят друг друга. Чтобы занять свои места, им потребуется несколько часов.
Когда Габриэль, одетый в тщательно вычищенные и отремонтированные доспехи из позолоченной стали, в позолоченную кольчугу и красный плащ, выехал верхом на Ателии, большинство его офицеров бодрствовали уже десять часов, разводя людей, а иногда и не людей, по рядам, проверяя подпруги, отвечая на глупые предложения, напоминая, уговаривая, а иногда и угрожая. Пятьдесят тысяч людей и монстров императорской армии недавно были пятью армиями и вовсе не армией. Галлейские войска дю Корса говорили на одном языке с недавно восстановленной армией Арле и взаимно недолюбливали друг друга, этруски тоже кое-что могли бы порассказать о своих собратьях, и почти все не доверяли пугалам, бывшим рабам одайн, и побаивались их. Примерно так же не доверяли и великолепной кавалерии султана.
Причин для злобы, пренебрежения, мелкой зависти и тихих оскорблений было множество. Среди армии заметно выделялось бывшее войско наемников: профессионалы, принадлежавшие к разным народам, в том числе не человеческим, они привыкли сражаться плечом к плечу и побеждать. Офицеры войска стали клеем, который объединил альянс, но все же попытки устроить общий смотр чуть не убили их.
Сэр Тобиас сидел верхом, держа в руках императорское знамя: золотой двуглавый орел на поле багряного шелка. Рядом с ним стоял сэр Фрэнсис Эткорт с тремя lacs d’amour малого отряда. Тоби увидел, как сэр Майкл коротко переговорил с герцогиней Вениканской и сел в седло, увидел сэра Милуса, командовавшего войском. Госпожа Элисон где-то далеко справа разбиралась с этрусской армией.
