Его загорелое лицо покрывала темная щетина, короткая и густая, что создавало глубокие впадины на щеках. У него был странный взгляд, Джозеф мог поклясться, что заметил безумие в глазах человека, которого только что увидел, что именно секция его собственной сети стояла за нападением на его жену.
— Неужели они считают, что превосходят меня настолько, что я в конце концов не узнаю их планы? Сколько человек из группировки принимали в этом участие и можем ли мы с уверенностью сказать, что Арианна была их намеченной целью?
Эмори устроился в кресле с крыловидной спинкой, которое раньше занимал Коннор.
— Это просто-напросто борьба за власть, Джозеф. Эти люди будут использовать те же методы, которые использовал ты, чтобы получить место в этой системе, если ты, конечно, не начнешь действовать быстро и не покажешь им, как далеко ты готов зайти, чтобы защитить это. — В его словах был глубокий смысл, наполненный злым умыслом. — Их целью было не предприятие. Единственное, что они хотели сделать, — напасть на твой дом. Как я смог выяснить, всего было одиннадцать человек, принимавших участие в нападении, все они были схвачены и удерживаются до тех пор, пока ты не решишь, что с ними делать.
— И что, по-твоему, я должен с ними сделать? Было бы слишком просто убить их и вернуть тела назад тем, кто оказывал им поддержку?
— Ты можешь поступить так… или же…
Джозеф изогнул шею в сторону, пытаясь размять узел, скрутивший мышцы.
— Или что?
— Ты мог бы устроить нечто показательное. Показать, как ты поступаешь с потенциальными предателями, чтобы все видели, как далеко ты готов пойти, чтобы защитить все то, над чем ты неустанно работал, чтобы возвести эту империю. Все эти люди были преступниками, пока ты не взял их под свое крыло и не превратил в самых богатых людей штата. Но сейчас некоторые, видимо, посчитали, что ты больше им не нужен. Я предлагаю показать им, как сильно они заблуждаются.
Джозеф обдумал слова Эмори и согласился, но в этой ситуации им бы потребовалось действовать быстро. Это была та черта, которую он не решался переступить, но что ему было терять? Он беспокоился только о своей жене и о том, что она уже предала его, позволив себе саму мысль о том, чтобы перейти на другую сторону.
— Они сознались?
— Это важно?
Мужчины переглянулись, оставив без ответа невысказанные вслух вопросы.
Джозеф вздохнул.
— Тогда мы быстро покончим с этим.
Эмори улыбнулся.
Поднявшись с кресла, Джозеф начал расхаживать взад-вперед по кабинету. Материя его белой рубашки натягивалась на плечах, терлась о кожу, заставляя ее пылать.
— Назначь встречу в зале сегодня вечером. Я хочу, чтобы каждый руководитель каждого подразделения присутствовал там. После сегодняшнего происшествия ни у кого не возникнет сомнений в том, что произойдет с любым, кто осмелится напасть на «Эстейт»… будь то чужак или свой.
— Коннор будет присутствовать?
— Да.
— А кто будет охранять твою жену?
На мгновение Джозеф задумался, прежде чем полностью обернулся в сторону Эмори. Лукавая ухмылка лениво растянулась на его лице.
— Коннор приведет и ее, — ответил он.
* * *
Мышцы изогнулись дугой на спине и шее, когда Арианна прекратила раскачиваться, ее тело наконец дрогнуло, бунтуя против продолжения движения. Слезы давно высохли, она изредка поглядывала пылающим взглядом на мужчину, стоящего в другом конце комнаты. Шли часы, но она не говорила, не двигалась, не желая признавать компанию человека, который не колеблясь мог убить, с легкостью и без сожаления. Заметив, что он ни разу прямо не взглянул на нее, она поймала себя на мысли, что наблюдает за ним, ведя борьбу с любопытством, пытаясь понять натуру мужчины и то, как получилось, что он стал работать на ее мужа. Это был скромный и, скорее всего, несущественный вопрос в сравнении с бесчисленным множеством других, кружащих, которые ей хотелось задать о своем муже.
Охраняя Арианну, Коннор был неподвижен и вел свое наблюдение в полной тишине, он прислонился к стене рядом с дверью, ведущей в музыкальную комнату. Он весь, с головы до ног, был облачен в черное, под натянутым материалом рубашки виднелись его напряженные плечи и грудь, узкие бедра были облачены в брюки, обтягивающие его мускулистые ноги. Волосы были коротко пострижены, казалось, его пряди, черные, как смоль, поглотили все отблески света, падающие на его голову. Он выглядел на несколько лет моложе Джозефа. У него было точеное лицо, волевой подбородок, желваки на челюсти подергивались, выдавая тот факт, что хоть он и не шевелился, но не был статуей.
Ей не хотелось двигаться, она не знала, что думать о незнакомом мужчине, который охранял ее, которого приставил к ней муж, оставив абсолютно подавленной на полу музыкальной комнаты. Но она знала, что не может оставаться здесь и ждать прихода Джозефа. Знала, что он не задержится допоздна и вернется в ее крыло… к ней.