Кончалась короткая летняя ночь. Где-то близко-близко в дремлющем зеленом саду защелкал соловей. Самая талантливая птица из всех птиц на свете.
Около печи возилась Анюта. В загнете на горячих углях шипела яичница с колбасой.
— Вставай, Галактиончик, пока завтрак горячий, поешь, покушай со мной, потом доспишь сколько тебе надо. Ну, как тебе наш священник вчера приглянулся?
— Не жалуюсь, — зевая и потягиваясь, ответил Перинин. — С таким можно дело иметь…
— Он у нас крепенький и добренький. Такого надолго хватит… Не старикашка какой-нибудь… Своего «москвича» заимел. А раньше, когда только что появился у нас, ничего у него не было, кроме мохнатой собаки ростом с теленка. Да жена у него была, бывшая делопроизводительница из нарсуда. Ну, ее за это с работы долой… Ничего, живут нормально. Он то, конечно, в силах, так погуливает аккуратненько. А не так, как на Вологодчине один попик молодой да глупый, прижал да растрепал девицу в храме на исповеди, та в слезах к родителям. Суд-пересуд — и попу пятнадцать годиков припаяли… Наш не таков. У него за кормой всегда чисто. Поначалу, вскоре он обзавелся телевизором, самым первым в райцентре. Потом еще до «москвича» приобрел мотоцикл с коляской. Ездил на своем мотоцикле на требы, кого покрестить, кого исповедать. Сам за рулем, а лохматый пес-страшилище — в коляске. Из этой собачьей шерсти одна прихожанка попу два теплых свитера связала…
— Практичен! — отозвался Перинин, садясь на край кровати.
— Бывалый. За что-то пострадал. На груди у него диковинная татуировка: два голубя целуются. Поди знай, где его так разрисовали!..
— А ты как ухитрилась разглядеть этих голубей?
— Допустил, стало быть.
— Сподобилась? Эх, Анюта, Аннушка… Ладно, не ревную, подавай яичницу!..
В церкви сыро, неуютно. Во время тридцатилетнего бездействия она была опустошена. Иконы растащены верующими, а неверующие устроили в бывшей церкви картофелехранилище. После войны нашлись вдохновители и радетели. Церковь открыли. Появился поп — отец Александр. Староста и весь церковный актив принялись собирать у населения сохранившиеся иконы. Но пока все это устройство выглядело бедно и непривлекательно. Однако число прихожан росло. Наращивался и доход церкви…
Штукатурщики давно уже приготовили стены к росписи. «Идейную установку» мысли и направление подсказывал Перинину сам поп.
— Вот что, Галактион, ты должен понять основу основ, — говорил он при составлении плана работ по росписи стен, — мы живем в такое время, что надо знать, что и как изображать. Древнее иконописание теперь молящихся не устраивает, оно годно только для музеев. Нужна модернизация!..
— Ясно, — отвечал Перинин.
— Скажем, ни к чему образа таких когда-то модных святых, как Серафим Саровский, Тихон Задонский, Анна Кашинская и иже с ними, мощи которых вскрыты большевиками, святые покровы сняты и ничего, кроме гнилой трухи, к стыду церкви, там не оказалось. А нужно писать на этих вот двух каменных столбах святых деятелей княжеского рода: Владимира Киевского и Александра Невского. Это будет верующим понятно и неверующим приятно. История в увязке с религией придаст вере прочность и устойчивость.
— Ясно. И очень умно. Еще что?
— Теперь о росписи стен, — продолжал поп. — Красок не жалеть! Надо больше яркости, чтобы глаза раскрывались и в душу западало. И никаких двунадесятых праздников расписывать не будем. Продумай и набросай сначала угольком сюжеты или композиции, как там по-вашему, такого рода: соблазн и прегрешение Адама и Евы, изгнание их из рая Михаилом Архангелом; пьяный Ной, выслушивающий критику сына Хама; изобрази пророка Иона, изрыгаемого китом на берег, еще трех отроков в пещи огненной и прочее в этом духе. Вот что нам надо, привлекательное содержание…
— Ясно. С расчетом, не ради молитв, а чтобы смотрелось и вызывало раздумье.
— Вот именно: помышление о боге и проникновение в душу.
— Трудно изобразить это в реалистическом плане, — возразил Перинин.
— Художник должен уметь, — возразил поп. — Пробуй свои силы. Бог тебе поможет. Будет удача — прославишься. Добивайся, Галактион. Добивайся и не обижайся на мои замечания и указы. Твое дело молодое, а у меня — глаз и опыт. Образуешься — меня же благодарно вспомнишь.
— Ясно. Может быть, — соглашался Перинин, с упоением приступая к новому для него делу.
Летние дни длинные. Дневного света хватает с избытком. Старается, подгоняет себя Галактион Перинин, — двадцать тысяч не баран начихал, их надо умением и быстрым темпом добыть.
Поп частенько наблюдает за его кистью. Там, где надо, поправки вносит:
