…Вьется, извивается вокруг Галактиона переспелая вдовушка Анюта. В уме подсчитывает его заработок. Напоминает о своем участии в этом деле, на подарки напрашивается. Пришлось Перинину малость раскошелиться. Благо есть за что. Позолоченные часики, крохотные, заблестели на пухлом запястье у Анюты, на другой руке — браслет с тремя разноцветными стекляшками. Как тут не возрадоваться бабе?.. Но вот беда: дело в церкви завершается, как подрядом предусмотрено. Скоро художнику-практиканту уезжать. Останется опять одна Анюта. Скука и тоска будет смертная. «Эх, быть бы мне помоложе годиков на пятнадцать», — вздыхает и часто подумывает Анюта, поглядывая влюбленными, въедливыми глазами на парня.
Отец Александр, правду сказать, не очень был доволен работой Галактиона. Могло бы быть исполнение фресок значительно лучше. Но на безрыбье и рак рыба. Нет ныне специалистов-иконников, какие водились в прежние времена. Хорошо хоть такой нашелся. Качество росписи стен не ахти, зато в темпах живописец превзошел ожидания попа и старосты. В последние дни перед расчетом, за неделю до праздника воздвиженья честнаго и животворящего креста господня, попу взбрела в голову мысль привести еще в надлежащий вид валявшийся в старом хламе древний широкий кипарисовый крест, считавшийся когда-то «чудотворным». На кресте почти в натуральный человеческий рост изображен распятый Христос. На склоненной голове терновый венец, руки пригвождены, в правом боку колотая рана… Все как полагается распятому Христу. Только ноги спасителя за многие десятки лет настолько тысячами верующих были зацелованы, что вся краска, как она ни прочна была, вся облезла от пят и до самых коленных чашечек. А края в нижней части креста почти до самой перекладины даже изглоданы. Люди верили, что «пробование» креста на зуб помогало от зубной боли…
— Вот, милейший Галактион, еще работка… Христом-богом прошу, реставрируй.
— То есть как это? Легче новый сделать, а этот на дрова, — отмахнулся Перинин.
— Нельзя! Кощунство. Святотатство! Этот крест должен стать главной реликвией храма. Он, как намагниченный, будет притягивать молящихся. У него знатная биография: от старожилов слышал о целебных свойствах дерева, из которого сделан крест. Из Палестины привезено то дерево, с самой Голгофы, где был распят вседержитель… Нет, голубчик, такими вещами швыряться нельзя!
— Ясно, будет сделано. Только надо края выровнять. Я не столяр. Пусть столяр на искусанные кромки креста заплатки поставит, зашпаклюет. А ноги к распятому, так и быть, я приделаю, дело невеликое.
— Постарайся, голубчик, постарайся, чтоб полная иллюзия была. Из-под гвоздей чтоб краска, аки кровь Христова, источалась. Сумеешь?
Пока столяр ремонтировал крест, Перинин листал книгу Вазари, изучая репродукции всяких распятий. Нашел две подходящие иллюстрации работ знаменитых мастеров эпохи Возрождения Дуччо и Лоренцо Монако. Тот и другой в свое время, изображая Иисуса на кресте, ноги Христовы на узких столбах поместили расчетливо: нога на ногу, и тот и другой обе ноги спасителя пригвоздили к кресту экономно, одним гвоздем.
Подражая великим мастерам, Перинин поступил точно так же.
Стал сдавать свою «реставрацию» попу. Тот чуть от ярости не произнес трехэтажных слов, не подобающих священному сану. Сник, успокоился и сказал:
— Вот что, голубчик, это не работа. Где это видано, чтобы одним гвоздем? Что у нас, гвоздей не хватает?.. Или как? Не понимаю!..
Перинин молча подсунул ему раскрытого Вазари. Поп взглянул.
— Так я же тебе сказал, что это не эталон. То, что годится католикам, то не годится нам. Дурья голова! Ох уж эта молодежь! Требую переделать обе ноги, прибить на два гвоздя и чтоб от крови Христовой — полная иллюзия. Клади сурика погуще!..
— Ясно, отец Александр! Будет сделано, как тобой сказано…
И приступил Галактион к переделке. Обе ноги Христа переписал. Добавленные к старому изображению туловища, ноги выглядели слишком ярко и были похожи на протезы. В ступни ног Перинин вбил два настоящих, с широкими шляпками, гвоздя, для прочности загнул их на обратной стороне креста.
— Вот это да! — восхищался Галактион своей сметливостью. — Будет полная иллюзия. И могут боговы старушки и прочие, не шибко сознательные, целовать теперь Христовы ступни хоть сто тысяч лет — гвозди не износятся, не сотрутся. А кровь, истекаемую из-под шляпок гвоздей, можно подновлять по мере потребности.
Слыхал от кого-то Перинин, что в Петербурге до революции в церкви у «Спаса на крови» лежал за перегородкой камень, окровавленный в момент убийства царя. Конечно, царской крови не осталось на том камне следа, но для иллюзии, по подсказу главного пастыря церкви, сторож раз в неделю резал петуха и петушиную свежую кровь поливал на камень. Вот что значит иллюзия!.. Прав поп. Надо угодить ему в самую жилу, размышлял Перинин.
Как думал — так и сделал: шляпки гвоздей покрыл черным лаком. Изобразил стекающую кровь. И по густо наложенному и не успевшему засохнуть сурику несколько раз мазнул кровью зарезанной курицы.
Поп с восхищением принял работу.
