Падение Коцита полностью

Обнажаю клинки и иду на него неспешно. Что делать будет? Не вскакивает, руки к посоху не тянет. Даже глаз не поднимает. Битый боец. Взгляд опытному человеку многое расскажет. Уважаю противника. Но на мечты о допросе после победы не отвлекаюсь. Все мысли побоку. Бой есть бой.

Подхожу всё ближе и ближе. А он всё так же спокоен. Не шевелится. Не дышит даже, кажется. Что делать буду, — не думаю. В бою тело само обязано всё исполнять. Думать, — оно раньше следует.

Подхожу практически в упор. Если и есть на посохе кнопка тайного управления, то очень она хорошо замаскирована.

И вот, когда остаётся всего ничего, рука его вылетает вбок. Хватает посох. Качает посох к себе. Нога бьёт по нижнему концу посоха, вторая рука перехватывает верхний, утолщённый конец. У меня где-то глубоко внутри мелькает мысль, что нет в посохе ничего утяжеляющего, слишком быстро движется. Но больше ничего сделать не могу. Потому что посох описывает сложную траекторию. И пока я взметаю клинки, чтобы отразить угрозу, противник отталкивается спиной от валуна, припадает на колено и боковой частью посоха касается моей босой ступни. Легко-легко.

А дальше — всё.

В смысле — совсем всё. То есть, для начала всё замирает. И он, коленопреклонённый. И я, как окаменел вмиг. Ничем пошевелить не могу, кроме мыслей в голове. Мысли — да, а вот тело — нет. Как чужое. Как и не тело даже. Статуй статуём.

И вот так вот проходит несколько мгновений.

Нет, добивать он меня не стал. Он изогнул спину, вздрыгнул плечами и скользнул обратно, на тот же камушек сел, что у большого валуна как специально кто положил, чтобы сидеть удобно было. Посох свой снова в сторону отставил, к мешку потянулся неспешно, переставил поближе, развернул поудобнее. Чтобы, значит, сподручнее было его на спину забрасывать, дальше идти. А на меня он так даже и глаз не поднял. Как будто и нет меня вовсе.

А ведь и в самом деле получается. У меня же даже рёбра практически не шевелятся. Дышать нечем. Нет, учились мы дыхание удерживать, и прилично получалось. Ну а дальше-то что?

И такое тут меня чувство разобрало…

Страх смерти? Да нет, страха-то как раз и не было. Ближе к обиде. К обиде на то, что так мало успел сделать. Учился? Да, учился. Так ведь нас младенцами совсем собрали, в учении моей заслуги нет, старался разве что. Что меня больше всего тогда огорчило? Да то, что снова в грех впал, помеху из себя богам изобразил. Тем, что убить себя позволил, задачу свою не выполнил. И тем преобразование мира из Хаоса в Божественный Порядок отсрочил.

Помню, совсем мы ещё несмышлёнышами были, привёл нашу группу наставник в общую кузницу. Там всё ковали и сейчас всё куют, что ковать можно. В середине — горн. Наковальни кругом. Люди работают. Шум такой, что шагов не слышно. И подвёл он нас к первому кузнецу. И спросил его, что тот делает. Кузнец морду потную пятернёй утёр и отвечает невежливо. Глаза, мол, разуй, сам не видишь, что ли, металл кую. У второго то же спросили, поодаль. Тот усмехнулся, воды отпил и ответил. Что, мол, себе да семье на жизнь зарабатывает, с местным приходящим начальством отношения налаживает, получше в жизни устраивается.

А третий сперва палец поднял, — обождите, мол. Доковал чуток, заготовку в горн сунул, а потом к нам развернулся, плечи расправил, руками за опояску фартука взялся. И сказал. Что он помогает богам Ваввана обустраивать этот мир. И наставник поклонился ему. Кузнец ответил. А потом наставник Пятому лёгкий подзатыльник отвесил, тот ближе всех стоял. И он, а потом и все мы, головами взрослым по пояс, — тоже поклонились кузнецу. И он нам голову склонил в ответ. И все мы запомнили, что одинаковое с виду может оказаться таким разным по сути.

И вот это вот воспоминание, эта мысль о сопричастности к величайшему делу нашего мира, — они одолели яд врага богов и позволили мне сперва вздохнуть, а потом сделать шаг вперёд. И тогда накидывающий на плечи свой мешок поднял удивлённо голову. А у меня в глазах всё мутится, всё расплывается, лица его не вижу, пятно белое. Но пока я жив, я сопричастен величайшему делу этого мира. Пока я могу шевелиться, каждое моё движение помогает истинным богам обустраивать этот мир.

А он лямки на плечах поправил, посох свой в руки взял, посмотрел на меня, и самым кончиком тонкой части посоха своего в живот мне упёрся.

И вот тогда-то, ребята, я и понял, что ничего-то я до этого момента не знал про настоящую БОЛЬ. Тренировки все эти наши, испытания, ранения, переломы, прочая ерунда, — просто милые пустячки, говорю вам. По сравнении с тем, что стал испытывать. Мне эти ощущения даже сравнить не с чем. И потому-то, наверное, у меня в голове всё помутилось уже окончательно. И даже показалось мне, что от происходящего внутри меня, внутри живота моего, мои кишки решили сбежать, покинув моё тело через мою же задницу. И вот когда это сравнение пришло в мою голову, моя голова очень милосердно позволила мне наконец-то потерять сознание…