И он разорвал соединение. Спустя миг «Роси» под ним переместился — это Алекс менял курс. Джим закрыл экран и опустился в кресло-амортизатор, он чувствовал стены вокруг себя, вибрацию корабля — то ошеломляющее ощущение себя крошечным существом в безбрежной вселенной, которое иногда его посещало. Болели челюсти, но это в последнее время случалось часто, а скованность шеи не уходила даже во время сна, он лишь иногда о ней забывал. Он начал к этому привыкать. Такой была его жизнь.
Прежде эта напряженность была на чем-нибудь сосредоточена. Страх перед Лаконийской империей, готовой переехать и раздавить всякого несогласного. Страх перед апокалипсисом, который он видел на станции в медленной зоне еще до того, как открылись врата. Или постоянная, нависающая над ним угроза, что Дуарте перестанет опекать Джима и бросит его в Загон. И почти полная уверенность в том, что, выясняя, обладают ли сознанием сущности по ту сторону врат и способны ли они изменяться, Дуарте начнет войну, в которой ему не выиграть. А теперь — что его собственная жизнь, его ощущение себя Джеймсом Холденом, будет растворена в море сознания, в огромном едином разуме всего человечества, но не человеческом. Может быть, придется смириться, его тело уже готовилось принять эту боль.
Или боль теперь стала просто привычкой. Может, тяжесть прошлого давила, и он не мог ее сбросить. Джим не знал, что выбрал бы, если бы мог. Результат все равно один.
— Предполагается разовое мероприятие, — спросил из рубки Алекс, — или рассчитываем поболтать за кофе потом, когда дело сделано?
— Не понимаю вопрос, — сказал Джим.
— Если вы собираетесь выскочить ненадолго, чтобы поработать с командой Элви, я просто припаркуюсь поближе. А если считаешь, что мы опять должны оказаться вместе, тогда откройте грузовой отсек, я снова установлю мост.
Прежде чем Джим успел ответить, заговорила Наоми:
— Ставь мост. Неплохо будет показать его другим кораблям, даже если мы им не воспользуемся.
— Принято, — сказал Алекс. — Подходим.
Джим отстегнулся и направился в грузовой шлюз.
Тереза в скафандре уже была там, проверяла уплотнения на перчатках и заряд магнитных ботинок. Джим остановился, держа равновесие, пока корабль под ним накренился. Тереза стянула волосы и убрала под плотно сидящую шапочку, подчеркивающую разрез ее глаз и рельеф кожи. При виде Джима она вздернула подбородок — жест то ли приветствия, то ли вызова, а может, все вместе.
— Куда собралась?
— Если там мой отец, я вам пригожусь.
Джим покачал головой.
— Нет. Если мы найдем что-нибудь, я дам тебе знать. И если потребуешься, я тебя позову. Обещаю.
Девочка едва заметно качнула головой — влево, потом вправо, не больше чем на миллиметр. Выражение лица было твердым.
— Это мой папа.
Джим ощутил, как в нем за считанные секунды поднялась и схлынула волна эмоций. Растерянность, печаль, вина, страх. И неожиданно — глубокая ностальгия. Он вспомнил, как, вернувшись домой из школы, увидел, что отец Антон устраивает на заднем дворе место для костра. Момент, не имевший никакого значения. Джим много лет о нем не вспоминал, но он вернулся сейчас, такой же настоящий, сильный и полный любви, как будто все только что случилось. Это мой папа.
— Ты понимаешь, какой это риск?
— Нет, — отозвалась Тереза. — А ты?
Джим пожал плечами.
— Проверь герметичность уплотнения шлема.
Когда они подготовились к выходу, Джим включил цикл шлюзования. Воздух выкачивался из камеры и, по мере того как он становился разреженным, восприятие звука в скафандре менялось и становилось глуше, как всегда. От этого Джим чувствовал себя более изолированным, вернее, сильней ощущал свою изолированность. Дыхание, негромкое жужжание вентиляторов, поскрипывания скафандра заполнили все его чувства, почти как во сне. Затем по палубе прокатилась дрожь, зажимы внешнего люка щелкнули, и грузовой отсек открылся. Свет, хлынувший сквозь проем, был не таким, как всегда, и Джим не сразу понял, в чем дело. Обычно, когда открывались такие корабли, свет исходил от рабочих прожекторов или от звезды, он сильный, резкий, направленный. Молочно-белый свет сейчас расползался по трюму со всех сторон, был мягким и лишенным теней, как ранним туманным вечером на Земле. Как детское примитивное представление о рае.
Под ними крутилась станция — металлическая сфера в пять километров диаметром. Слишком большая для корабля, слишком маленькая для планеты и слишком правильная и гладкая для астероида. И на ее светящейся ярко-синей поверхности — похожая на рисовое зернышко точка, а рядом, размером не больше пылинок, люди Элви.
Джим и Тереза нацелили двигатели скафандров на эту группу, и вместе с человеческими фигурками масштаб корабля понемногу становился яснее. Он крошечный. Почти поместился бы в грузовом отсеке, который они только что покинули. Гладкий как кожа и плавно изогнутый, он выглядел скорее органическим, чем сконструированным. С одной стороны яйцеообразная конструкция вскрыта слой за слоем, проем достаточно большой, чтобы кто-нибудь мог пройти.
