— Между пропуском нескольких тренировок и намеренным риском для объекта исследования есть разница, — перебила Элви. — То, что я делаю со своим телом...
— Я тоже имею право выбирать, что делать со своим телом! — взревела Кара. В ее глазах был дикий голод. — Вы относитесь ко мне как к ребенку, потому что я выгляжу как ребенок. Но я не дитя.
С тем же успехом она могла бы сказать: «Вы относитесь ко мне как к человеку, потому что я выгляжу как человек». И это тоже было бы правдой. Элви почувствовала решимость где-то глубоко в груди. Древний инстинкт подсказывал, что проявление слабости сейчас — это шаг к смерти. Она призвала на помощь всю холодность, выработанную за десятилетия в академических кругах.
— Я не считаю тебя ребенком, но исследованиями здесь руковожу я, и по моему компетентному мнению ты не подходишь. Если хочешь заставить меня изменить суждение силой, попробуй.
Кара на мгновение замерла, затем выдохнула.
— Вы это делаете только потому, что боитесь его, — без всякой горячности сказала она, повернулась и выплыла в коридор.
Вина комком застряла у Элви в горле, но она не позволила себе размякнуть. Еще будет время на извинения.
По крайней мере, она на это надеялась.
— Говорит полковник Танака. Мы с девочкой на месте.
Элви последний раз оглядела лабораторию. Амос на своем месте, пристегнут к медицинскому креслу. Чтобы установить датчики, с него сняли рубашку, и черная хитиновая масса шрама там, где его ранили в Новом Египте, мерцала на свету, как нефтяное пятно на воде. В вену на руке вставили белый керамический катетер и закрепили пластырем. Из-за быстрой регенерации его тело все время пыталось вытолкнуть иглу.
Казалось, он расслаблен, и происходящее его даже слегка забавляет.
Техники и ученые находились на своих постах. На месте показаний с БИМа сейчас дрожало изображение станции в медленной зоне. Элви чувствовала легкую тошноту. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела.
— Принято, — сказала она. — Начинаем погружение. Приготовьтесь. — Элви отключила внешнее соединение. — Последний шанс отступить.
Амос улыбнулся так же, как если бы она пошутила или предложила ему пиво. Медицинские датчики показывали, что сердцебиение у него медленное и ровное, уровень кортизола низкий. Либо воскрешение преобразило его сильнее, чем Кару, либо его действительно трудно испугать. Амос поднял большой палец вверх и потянулся. Примостившийся в углу Джим казался призраком, который старается держаться в сторонке, чтобы никто не прошел сквозь него. Элви почти пожалела, что позволила ему присутствовать.
Она установила соединение с камерой катализатора.
— Готовы?
— Готовы, — отозвался Фаиз. — Каре и Ксану будет тесновато в камере вдвоем, но, думаю, они потерпят. Если никого не накроет клаустрофобией.
— Ну и славно. Выводи катализатор.
Она могла бы включить видео и посмотреть, как Фаиз с техниками открывают камеру, выкатывают катализатор и заводят на ее место двух не совсем детей, но сосредоточилась на Амосе и станции. Она услышала звук закрывшейся камеры.
— Дамы и господа, — объявил Харшаан Ли, — приступаем, все точно по инструкции. Если тут подходит какая-нибудь инструкция, — добавил он тише.
Техник осторожно ввел бледный коктейль седативных препаратов в широкую, жилистую руку Амоса. Черные глаза закрылись.
— Катализатор снаружи, — сказал Фаиз, но Элви и так это видела. Активность станции в пространстве колец переместилась к ним, словно наблюдающий глаз. Магнитные поля потянулись туда, где их раньше не было, поменялся ритм сейсмической и энергетической активности. Активность мозга Амоса тоже изменилась.
— Ищите совпадения, пожалуйста, — сказал Ли. — Если это похоже на нашего зеленого друга в Адро, мы должны увидеть эхо.
Но техники не слушали. Все головы склонились к экранам, руки не отрывались от пультов управления. «Сокол» как будто вибрировал от напряженного человеческого внимания. Сердце Элви нетерпеливо билось о грудную клетку.
— Вижу... — начал один из геологов, но не договорил.
Время текло очень медленно. На экранах системы сопоставления схем подавали на один вход сигналы мозга и тела Амоса Бартона, а на другой — данные со станции в пространстве колец, миллион раз в секунду сравнивая одно с другим в поисках совпадения. Каскады зеленого и желтого мерцали, когда человек и артефакт то синхронизировались, то расходились. Амос вздохнул, словно комментируя что-то немного разочаровывающее.
— У меня нечто похожее на рукопожатие, — сказала женщина на станции информатики. Она очень старалась скрыть волнение за искусственно ровным тоном. — Началось двадцать секунд назад от... метки.
— Подтверждено. Они общаются.
Элви подтянула себя к медицинскому креслу. Лицо Амоса ничего не выражало, как маска, мышцы вялые, глаза закрыты, губы цвета пороха из-за его измененной крови. Элви захотелось дотронуться до него, убедиться, что он еще теплый. Живой. Его глаза под веками задвигались — налево, направо и снова налево. Он опять вздохнул.
Медицинский техник издал тихий звук.
— Тут некоторая активность в островковой доле, которую я не могу...
