Амос резко открыл глаза и закричал. Гнев и боль в его крике ударили Элви прямо в лицо. Она отпрянула и закружилась, промахнувшись мимо поручня. Амос набрал воздуха и завопил.
— Проблемы с сердцем, — напряженным высоким голосом произнес один из медицинских техников. — Аритмия... я не понимаю, что происходит.
— Элви? — окликнул ее Джим.
— Не сейчас, — оборвала она.
Амос поднял руки, под кожей выступили мышцы. Левый бицепс, толщиной с бедро Элви, дергался в судороге. Амос гортанно икнул, пытаясь дышать.
— Вытаскивайте его, — сказала Элви. — Мы закончили. Отключайте.
— Вы слышали приказ! — крикнул Харшаан. — Строго по инструкции!
Ли вставил шприц в катетер на руке Амоса. Пробуждающий коктейль будто не желал вливаться в вену. Элви ждала, когда прекратятся судороги. Выйдя из своего угла, Джим парил рядом с ней, его лицо было пепельно-бледным.
— Он не возвращается, — сказал он. — Почему он не возвращается?
Голова Амоса запрокинулась, открывая шею. Вены на горле вздулись, наводя Элви на мысль о тяжелом инсульте. Его глаза были открыты, напоминая ни на чем не сфокусированные черные ямы.
— Могу дать ему еще одну дозу, — предложил Ли.
— Давайте, — крикнула Элви.
В руку здоровяка полился еще один коктейль. По всей лаборатории звучали сигналы тревоги, машины и мониторы паниковали от увиденного.
Голос медицинского техника стал островком профессионального спокойствия в хаосе.
— Он не возвращается. Переход в генерализованные тонико-клонические приступы с фибрилляцией желудочков. Мы его теряем.
Джим шептал ругательства, словно молитву.
— Стабилизируйте его. Чем угодно, — сказала Элви и добавила: — Я сейчас вернусь.
— Куда ты? — спросил Джим, но она не ответила.
Она не осознавала, что уходит, пока не ушла. Перебирала поручень за поручень в коридорах, словно в кошмарном сне, в котором застряла в подводной пещере. Она двигалась быстрее, чем могла справиться, и набивала синяки, налетая на углы. Ее разум разделился между животной паникой и чем-то меньшим, более спокойным и внимательным.
Камера катализатора была переполнена. Фаиз и два техника парили рядом с катализатором. Ее пустые глаза не выражали удивления, волосы плавали вокруг головы, как у утопленницы. Кара и Ксан были видны на экране изоляционной камеры, их маленькие тела полностью заполняли ее.
— Элви? Что случилось? — спросил Фаиз.
Она не ответила. Следом в дверь скользнул Джим. Его она тоже проигнорировала.
Изоляционная камера была одним из самых совершенных устройств, когда-либо созданных Лаконией, но пользоваться ею было так же просто, как морозильником для мяса. Элви взялась за ручку, уперлась и потянула толстую дверь на себя. Кара и Ксан повернулись к ней, их глаза расширились от растерянности и тревоги.
— Выходите, — сказала Элви. — Выходите из контейнера. Сейчас же.
Фаиз оказался рядом с ней. Она боялась, что он схватит ее, остановит и заставит объясниться. Но он не стал.
— Погружение прошло плохо, — сказала Элви. — Амос застрял, и мы не можем вернуть его.
Ксан покачал головой.
— Я не понимаю. Вы не можете его вернуть? Как он застрял? Что его там держит?
Кара торжествующе улыбнулась и взяла брата за руку.
— Ничего страшного. Мы сможем это сделать. Следуй за мной.
Она закрыла глаза, и мгновение спустя Ксан тоже. Катализатор тихо и бездумно ворковала. Дыхание Элви сбилось, руки задрожали. Крайне неудачный момент, чтобы ей самой потребовалась экстренная медицинская помощь. Фаиз положил ей руку на плечо, и она позволила себя повернуть. Он озабоченно хмурился. А может, испуганно.
— Элви, — сказал он.
— Фаиз.
— Полагаю, мы назовем это полевыми испытаниями нового протокола?
К своему удивлению Элви рассмеялась, хотя смех больше походил на всхлип. Кара шевелилась, будто во сне. По корабельной системе пришел запрос на соединение: Элви искал Харшаан Ли. Она ответила, но не дала ему возможности заговорить.
— Что мы видим?
— Субъект, кажется, стабилизируется, — ответил Ли. — Однако я вижу...
Прежде чем прозвучало следующее слово, сознание Элви расширилось, словно разжались его челюсти, и она взорвалась белым светом.
Интерлюдия. Спящие
Спящий погружается в сон, но совсем не такой, как раньше. Там, где тени праматерей приветствовали и шептали свои обещания, его больше никто не встречает. Вместо этого здесь механизм, находящийся в постоянном движении. Что-то — но не свет — постоянно мерцает незнакомыми глазу цветами. Формы соединяются и расходятся, слишком быстро, чтобы разум мог уследить. Щебет роя наполнен смыслом, но спящему его не понять. Он глядит на реальность, открывшуюся за сном, и не может найти себе места.
Но оно непременно должно быть найдено или создано, и поэтому спящий мысленно приближается, а машина грызет его, рвет и сдирает кожу до мяса. Боль реальна, но она учит. Отблески не-света мелькают в узорах, и в каскаде форм льется музыка, песня роя, сплетение слов на грани понимания. Пусть теперь от спящего остается меньше, чем было, пусть нельзя вернуть то, что взяла машина, но наградой ему станет знание, проникавшее глубже костей.
