— А мы поняли, почему эксперимент провалился? Почему в давние времена, когда еще не открылись врата, Джим попал на станцию, а мы теперь не смогли?
— Когда вы впервые пришли сюда, станция, можно сказать, работала на автопилоте, — начала объяснять Элви. — И она открылась перед небольшим количеством протомолекулы, хранившимся у вас на корабле — просто потому, что никто не сказал ей «нет». А теперь нашлось кому запрещать. Это нечто мог включить наш катализатор, Кара с Амосом могли на это отреагировать, но Уинстон Дуарте был переделан протомолекулой, и теперь она — его часть. Мы не можем войти на станцию, потому что он этого не желает. Только и всего.
***
— Я по-прежнему слышу голоса в голове, — сказал Алекс. — Настоящие голоса реальных людей. — У вас так же?
— Да, — сказала Тереза.
Камбуз «Росинанта», где они находились, выглядел как подделка под самого себя. Подлинный, но почему-то менее реальный, чем должен быть. Джим словно был там, и в то же время не был.
У Терезы в глазах застыла боль и разочарование. Джим попробовал представить, каково ей было так близко подойти к встрече с отцом, к надежде хоть как-то его вернуть, и потерпеть неудачу у последней преграды.
— А когда вернется Амос? — спросил Алекс.
Джим пожал плечами.
— Когда они с ним закончат.
— Что же мы собираемся делать?
Это был хороший вопрос. Джим подобрал вилкой остатки бобов и риса, сунул в рот, пожевал, проглотил. «Росинант» — хороший корабль. И он был настоящим домом. Миллионы людей в сотнях систем никогда не имели такого места и так долго, как команда «Роси». Джим и сам не знал, отчего эта мысль казалась такой печальной. Он забросил миску и ложку в утилизатор, ощутил, как под рукой защелкнулась крышка, оценил герметизацию после того, как убрал давление. Такой маленький и такой изящный момент. Так легко его не заметить.
— Пойду-ка я... — сказал он и большим пальцем ткнул в направлении своей каюты.
Алекс кивнул.
Погруженный в свои мысли, Джим неспешно продвигался по кораблю. Он все думал об «Эросе». И о том, как протомолекула, вырвавшись на свободу, своей волей разъединяла и сводила вместе людей. Миновали десятилетия, но это не изменилось. Амос, Кара, Ксан. Они умерли, но возродились — только потому, что инопланетные дроны, следуя неизвестному алгоритму, пришли к заключению, что эти трое должны пережить свою смерть. Дуарте и станция в пространстве колец разбирали на части все человечество, как гусеница разжижается внутри кокона, чтобы снова восстать в виде бабочки.
Война продолжится. Строители врат переходят от формы к форме — от примитивных биолюминесцентных морских слизней к ангелам света, а затем — к рою преимущественно безволосых приматов с миллиардами организмов и единым разумом. Темные сущности, находящиеся внутри врат и за гранью вселенной, разрывают и разрушают болезнь, вторгшуюся в их реальность. Может быть, эта битва когда-нибудь будет выиграна. Может быть, продолжится вечно. В любом случае, ничего человеческого не сохранится. Ничего, что Джим считал человеческим. Ни молитвы, ни первые поцелуи, ни ревность, ни любовь, ни эгоизм... Это все будет разрушено и собрано заново, как тела на «Эросе». И появится нечто, только это будут уже не они.
Он вошел в каюту. На Наоми был чистый летный комбинезон, от нее пахло свежей водой и мылом. Свет экрана подчеркивал морщинки у нее на лице — и от смеха, и от печали. И она была так красива, да, но она была красива всегда. Когда они только встретились, в молодости, то были красивы просто потому, что молодость прекрасна сама по себе. И потребовались годы, чтобы понять, продлится ли красота.
—Что?
Она засмеялась, прищурившись.
— Просто любуюсь видом.
— Сейчас не до этого.
— Не говори так, — он подошел и взял ее за руку. — Из этого нам не выбраться, да?
— Я не вижу выхода. Да.
Они оба мгновение помолчали. Джим почувствовал, как его охватывает глубокое умиротворение. В первый раз после того, как Джим попал в плен на «Медине», он испытывал огромное облегчение. Он потянулся. Это было очень приятно.
— Ты — центр всей моей жизни, — сказал он. — Знать тебя. Просыпаться рядом с тобой. Это самое важно из того, что я делал. Я безумно благодарен за то, что мне это было дано. Страшно подумать, как легко мы могли бы разминуться, и я даже представить себе не могу, что это была бы за жизнь.
— Джим...
Он поднял руку, чтобы выиграть еще пару секунд и сказать то, что должен.
— Знаю, что много раз делал выбор, который дорого тебе стоил. Принимал решения, которые считал нужными. Терял время, когда мог быть с тобой, но это всегда был мой выбор. Отправиться на «Агату Кинг». Поднимать тревогу на «Медине». Подставляться под пули на Илосе. Возвращаться, чтобы увидеть, что на самом деле происходит на станции «Эрос». Я всегда рисковал и всегда считал — ничего, я рискую только собой. Но я также подвергал риску того, кто дорог тебе, и так благодарен за то, что был тебе дорог. Я не должен был относиться к этому легкомысленно.
Наоми выключила экран, а потом сжала его руку.
