Внутри у него что-то сдвинулось, и сердце яростно дернулось, совсем не как сердце, и он уже оказался в другом месте. В каком-то прохладном. Он снова чувствовал свои руки и ноги, и боль ушла. А если сосредоточиться, он снова видел ярко освещенный зал с плывущими по воздуху стражами. Джим все еще чувствовал свое тело, которое раздирали черные нити и изменяла протомолекула. Как будто на грани яви и сна он видел сон, в то же время сознавая, что спит.
Миллер откашлялся.
— Процесс пошел. Тебе стоит поторопиться.
— И как, по-твоему, мне это сделать?
Лицо Миллера приобрело виноватое выражение.
— Теперь ты — станция. Это твой «Эрос», а ты стал тем, чем была Жюли. Расслабься и дай показать тебе то, что ты хочешь знать.
«Наоми, — подумал Джим. — Хочу опять увидеть Наоми».
Неуклюже, как ребенок, делающий первые в жизни шаги, его сознание начало расширяться. Это было не зрение и не интеллектуальное восприятие, а какая-то смесь того и другого. Он почувствовал Наоми, сидящую в кресле на командной палубе, ощутил ее боль. А когда нечто обрушилось на нее и как пыль на ветру рассеяло молекулы и атомы корабля, Джим впервые ясно увидел врага.
Он инстинктивно дотянулся туда и оттолкнул темноту. Нечто черное из другой реальности визжало, сопротивлялось и давило на него. Джим пытался руками сдержать этот напор, но теперь очень странно ощущал свое тело. Все же почувствовал, как черная сущность пробивает себе путь, словно против течения подплывает к Наоми.
— Тебе нужно мыслить немного шире, — сказал Миллер, и горизонт восприятия Джима расширился.
Он увидел, как взрываются врата и пространство колец. И не только физическое пространство и разбросанные по нему корабли, на которых огоньками свечей мерцают человеческие сознания. Разрывались невидимые структуры: тонкие силовые линии, соединяющие врата и станцию, извивались, росли, расходились и снова объединялись в сложный геометрический узор. С такой точки зрения враг, идущий на «Росинант» и прочие корабли, казался единым целым. Деформацией силовых линий, которые удерживали пространство колец, не давали разрушиться и оставить после себя прежний вакуум.
Джим отталкивал врага, пытаясь вернуть к норме природу медленной зоны, но напор противника был непреодолим. Он был вездесущим, и там, где Джим ему противостоял, его обходили.
— Миллер?
— Да, я здесь.
— Не получается. Я не могу это остановить.
— Значит, у нас проблема.
— Миллер! Они же умрут!
Враг теснил его — Джим, казалось, пытался поднять одеяло с помощью зубочистки. Он был слишком мал, а давление и деформация со всех сторон давили. И он чувствовал, как гаснут живые свечи на тысяче кораблей. Он задергался, начиная паниковать. Еще несколько мерцающих огоньков погасло. Один корабль из единого целого с ярким ядром энергии внутри превратился в тысячи мелких частичек. Враг уничтожил его, и по инерции остатки корабля вынесло за пределы пространства кольца.
— Как мне это остановить?
— Ты сам знаешь, — ответил Миллер. — Я тебе говорил. Остановишь тем же способом, что и он.
Джим тянулся к огонькам сознаний, проникал в них, каждый раз ощущая, как становится все обширнее. Частью Джима стал мужчина с Земли — он родился после бомбардировки метеоритами и присоединился к подполью, потому что был зол на отца, капитулировавшего перед Лаконией. Женщина, мать которой умирает в медицинском центре на Обероне, может быть, уже умерла. Кто-то, тайно влюбленный в пилота своего корабля. Кто-то, думавший о самоубийстве. Джим пронесся сквозь сознание каждого в пространстве колец — и Наоми, и Амоса, и Алекса. И тогда невозможное стало возможным.
— Это всё, — сказал Миллер, но уже не вслух, — это всё было создано одним видом живых существ. Существ, созданных из света, чей единый общий мозг простирался на тысячи систем. Если хочешь воспользоваться их оружием, у тебя должны быть руки той же формы, что и у них.
— Руки? — попробовал спросить Джим, но он стал теперь так огромен, так широк и ярок, и полон, что не мог понять, справился ли.
— Это метафора, — сказал Миллер. — Не зацикливайся на ней.
Джим отталкивал врага, и на этот раз получилось надавить везде сразу. Напор был жутким. Враг был сильнее его, сильнее них, но структура врат — и пространство, и тонкие силовые линии, как строительный мех умножали силу и защищали его. Медленно, с трудом, он продвигался вперед. Сокрушительное давление снаружи пространства колец было топкой, двигателем, источником невообразимой энергии. Станция как мастер дзюдо принимала на себя сокрушительную силу вселенной, разворачивала и направляла в противоположную сторону. Та, другая, древняя вселенная снаружи пространства колец окружала Джима, и он чувствовал боль, которую ей причиняет. Ощущал ее ненависть. Ощущал, что был раной в ее плоти.
Она наступала, но ему удавалось ее сдерживать. Силовые линии оставались теперь на своих местах, меньше требовалось усилий, чтобы удержаться на месте, пока древний враг опять не окрепнет. Джим чувствовал, как тот скользит вокруг медленной зоны — черный змей размером больше всех солнц.
