Свет преломляется, как в стеклянной бусинке, которую старуха протягивает на ладони ребенку. Посмотри, на что способен свет! Каким насыщенным он может быть! Разве это не чудесно, разве не прекрасно? Разве ты не хочешь поглотить его целиком, чтобы он мог поглотить тебя, расширяя-сжимая всю полноту цветения?
Но врата. Врата. И нечто в конце.
А праматери улыбаются, улыбаются и кивают, и опять улыбаются. Сон меняется, как удар в лицо. Все богатство света преломляется, появляются дыры в спектре. Бесконечные дыры, больше тьмы между светом, который больше, чем свет. Спящая задыхается. Реальность врывается в нее, словно приступ рвоты, как припадок или оргазм, а праматери держат стеклянную бусину — ее голову — и она готова взорваться.
— С ней точно всё в порядке? Не пора ее вытащить?
— Еще нет.
А во сне свое место занимает новая физика. Да-да-да, обезьяны начинают с дуги камня, летящего в воздухе, они всё узнают не так, как спящая во сне — это тот, что в синем. Свет приходит плавно, с лаской воды и соли, у него иные начало и продолжение, и другая насыщенность, с ногтями в трещинах между этим и вечным снаружи.
Смотри, смотри, как все когда-то происходило, говорят праматери. Смотри, и все повторится. Раскололась холодная крыша мира, и возникли звезды. Точно так же разрывается вакуум, и показывается внешняя реальность, более старая, более необъятная.
Тело Бога. Небеса, где все ангелы ненавидят нас.
Спящая ощущает дрожь, ощущает потерю контроля над мочевым пузырем и кишечником. Не буди меня, не буди меня, нет.
Ты же хочешь знать.
Новая физика порождает новые проблемы, а проблемы пробуждают новые сны. Второй всплеск, расцвет жизни, на сей раз более обширной. Инструменты – это всего лишь инструменты, служащие для того, чтобы быстро внедрить жизнь туда, где она расцветет и когда-нибудь вернется с дарами для праматерей, которые ее породили. Бесконечно терпение тех, кто чрезмерно холоден, слишком медлителен и слишком огромен, чтобы когда-либо умереть, слишком непредсказуем для того, чтобы время его коснулось. В дыры светового спектра выдувается пузырь, и, как поцелуи, тысячи, тысячи и тысячи семян разлетаются к поющим звездам. А потом...
Спящая трепещет. Тело где-то начинает отказывать, и она ощущает, как под ней разверзается нечто более глубокое, чем сон. Все, что начинается, когда-то закончится, и конец уже покашливает в коридоре. Заберите меня отсюда. Вытащите, вытащите меня.
«Что это?» — говорит синий. Спящая отбивается, но это больше не ее сон. Праматери что-то щебечут и разбегаются, тянут ее тысячей пальцев. Эхо говорит: «Извини. Не хотелось тебя в это втягивать. Просто попытайся расслабиться». Но оно говорит не с ней.
Ядро огромного атома, пылающий часовой механизм в его сердце. Энергия миллиона солнц, полученная из древней вселенной. «Да-да-да, — говорит синий. — Теперь я понимаю. Покажи мне, как всё происходит, и праматери это сделают».
Ее хватают.
И вытаскивают.
А синий кладет ей на голову мягкую руку и ласково удерживает под водой. Система отключается, и небольшое количество из квадриллионов голосов умолкает. Сотня систем. Они идут на войну, война проиграна, но мне показывают, где зарыто оружие. И праматери всё сделают играючи.
«Да, — говорит синий. — Да. Вот это и было мне нужно. Спасибо».
Глава двадцать первая. Танака
Девчонка на экране была одета в нечто вроде военной формы, держалась с нарочитой военной выправкой, а говорила официальным тоном, который, видимо, должен звучать властно.
— Я принимаю предложение адмирала Трехо и разрешаю одному эмиссару с вашего корабля войти на станцию «Драпер» и забрать Терезу Дуарте, — сказала Джиллиан Хьюстон. — Как только передача состоится, «Ястреб» и «Деречо» должны уйти из системы Фригольд, пока мы не придем к окончательному соглашению о дальнейших действиях.
— Ну и ну, — произнесла Танака. — Мы должны уйти.
— Да, сэр, — отозвался Мугабо. И спустя секунду добавил: — А выглядит она совсем зеленой.
— Еще молоко на губах не обсохло. Поверить не могу, что мы так долго не могли выследить девчонку, которая до сих пор спит со своим плюшевым мишкой.
— Полагаю, «Штормом» до последнего момента командовал марсианин, пока они не напали на Лаконию.
— А во время нападения командовала Нагата, — сказала Танака, наклонив голову. — Тогда почему сейчас с нами говорит не она?
— У меня нет правдоподобных теорий, — признался Мугабо, хотя Танака на самом деле говорила не с ним.
Трехо придумал смелый план, в этом ему не откажешь. Но, как и у всех смелых планов, в нем было одно слабое место. Если Нагата согласится с условиями, Трехо позволит ей командовать, пока не нарастит утраченную силу. А если окажется, что Дуарте невозможно контролировать, вероятно, придется даже оставить ее номинальным руководителем на вечные времена. Это был элегантный способ положить конец войне — отдать врагу видимость власти, но оставить истинные бразды правления себе, а потом наблюдать, заметит ли она.
